Между строк

Меня зовут Алина, и три года моей жизни были похожи на странный, душный сон, из которого я наконец-то проснулась. Проснулась с ощущением, что все это время дышала через тряпочку. Но чтобы понять, почему я терпела, нужно начать с самого начала. С того, как я влюбилась в Артема. Мы познакомились не романтично — на корпоративе у общих друзей. Он стоял у бара, спокойный, как скала среди всеобщего веселья. Высокий, с пронзительными серыми глазами, которые смотрели на мир с легкой усталой снисходительностью...

Мне казалось, я отлично подготовилась. Новое платье — неброское, темно-синее, длина миди, как рекомендовала мама: «Семейный ужин, не вызывай». Волосы убраны в аккуратный пучок, макияж естественный. Я даже приготовила коробку дорогих шоколадных конфет — на всякий случай. Хотя Денис говорил, что его мама на диете, а сестра конфеты не ест. «Они вообще не сладкоежки», — бросил он как-то вскользь, когда я предложила испечь яблочный пирог. «Просто будь собой», — сказал он утром, целуя в лоб. Но в его глазах я прочла тревогу...

Я всегда думала, что взрослая жизнь — это когда у тебя есть своё пространство. Небольшая, но своя квартира, где каждый уголок пахнет тобой: книгами, которые ты выбирала, чаем, который любишь, тишиной, когда она нужна. Я обрела это пространство в тридцать семь лет, с огромным трудом. Ипотека на двадцать пять лет, работа редактора в небольшом издательстве, где я вычитывала чужие тексты, пока мои собственные пылились в ящике стола. Но зато свой дом. Свой диван у окна, на котором можно свернуться калачиком с очередным романом...

Я переехала к нему в субботу. Последнюю коробку с книгами, которая никак не хотела влезать в багажник такси, мы засунули вдвоем с водителем, а я все оглядывалась на подъезд своего старого дома — розово-белый, с облупившейся лепниной. Там, на шестом этаже, оставалась пустая квартира с пятнами от мебели на полу и пылью в углах. Моя жизнь за последние пять лет, сведенная к контурам на линолеуме. Не было грусти, была легкая, почти пьянящая пустота. Как перед стартом. Сережа встретил меня на пороге своей — теперь нашей — квартиры...

Меня зовут Аня. Три года назад я думала, что моя жизнь наконец-то обрела форму. Не идеальную, не глянцевую, но такую прочную, теплую, настоящую. У меня был свой маленький, но уютный мир: работа дизайнером в небольшой студии, съемная однушка на окраине, подруга Катя, с которой мы каждую пятницу ходили в одно и то же кафе, и кот Барсик, подобранный у подъезда. Я любила тишину утра, запах свежесваренного кофе и ощущение, что все в порядке. А потом появился Игорь. Мы встретились на выставке современной фотографии...

Иногда кажется, что взрослая жизнь начинается с ключа. Не с паспорта, не с первой зарплаты, а именно с ключа — холодного, металлического, лежащего на ладони с непривычной тяжестью. Мой ключ открывал дверь в однокомнатную квартиру на окраине города, в панельной девятиэтажке, из окна которой был виден только такой же серый соседний дом и клочок неба. Двадцать четыре года, первая работа в маленькой дизайн-студии, шесть месяцев поисков и вот он — мой первый собственный угол. Не комната в общежитии, не съемная берлога с вечно пьяным соседом за стенкой, а своя...

Мой дом пахнет корицей, старыми книгами и тишиной. Таким — безопасным, укутанным в плед с оленями, с чашкой чая на подлокотнике дивана — он стал только сейчас. А тогда, три года назад, в сентябре, пахло пылью, ожиданием и свежей краской на стенах. Я только въехала в эту двушку, купленную после развода, десять лет копила, и каждый квадратный метр был моей крепостью. Я развешивала шторы, собирала мебель из IKEA, и внутри пела тихая, почти неслышная песня свободы. Мне было сорок два, я чувствовала себя не сломленной, а просто — начавшей новую главу...

Это началось не с кошки. Это началось с тишины. Той особой, звонкой тишины, которая бывает в пустой квартире после расставания. Я сидел на полу, прислонившись к холодной стенке холодильника, и слушал, как тикают часы в комнате. Мои часы. В моей квартире. Которая вдруг стала размером с Сибирь. Маше было сорок пять, но выглядела она на тридцать восемь, не больше. Мы познакомились на курсах итальянского, куда я, сорокалетний разведённый бухгалтер с начинающей седеть щетиной, пришёл от отчаяния — надо же было куда-то выходить, кроме офиса и пустого дома...

Я всегда думала, что тридцать пять лет — это возраст, когда жизнь, наконец, обретает четкие очертания. Как пазл, который долго собираешь, а потом щелчок — и картинка складывается. У меня была хорошая, хотя и не самая высокооплачиваемая работа главного бухгалтера в небольшой строительной фирме. Своя однокомнатная квартира в панельной девятиэтажке на окраине города, купленная в ипотеку, которую я почти выплатила. Кот, фикус и привычка пить кофе с молоком, но без сахара. И было чувство, будто чего-то не хватает...

Мне сорок четыре года. В сорок четыре года я спал на раскладном диване в гостиной съёмной однушки, слушая, как за стеной храпят соседи, и думал, что жизнь, в общем-то, удалась. Потому что я был свободен. Потому что тишина после десяти вечера принадлежала только мне. Но чтобы прийти к этой тишине, мне пришлось пройти через другую. Ту, что давила, как тяжёлое, пуховое одеяло летней ночью. Ту, что была продиктована правилами. Всё началось год назад. Вернее, нет, всё началось гораздо раньше, с одиночества,...

Я всегда считала себя человеком с крепкими нервами и здоровыми границами. Мне тридцать семь, я руководитель отдела в небольшом издательстве, у меня есть своя двушка в спальном районе Москвы, кот породы «просто хороший» и коллекция ароматических свечей, которую я собирала десять лет. Жизнь была ровной, предсказуемой, иногда скучноватой, но своей. А потом в моей жизни появилась Валентина Петровна. Мы познакомились на мастер-классе по акварели для взрослых — я пыталась найти хобби, чтобы отвлечься от вечного онлайна...

До сих пор не понимаю, что именно заставило меня поехать. Наверное, та самая семейная гипнотическая установка: «ну она же старая», «ну она же родная кровь», «ну семья же». Семья. Это слово в моей жизни всегда было обёрнуто в колючую проволоку обязательств, усмешек и вечного чувства виты. Вины за то, что я не та, за то, что недостаточно стараюсь, за то, что живу как-то не так. Но начать нужно, наверное, с неё. С юбилярши. Тётя Галя, сестра моего отца. Семьдесят лет — дата серьёзная, круглая. Для меня...