Наталья Пестова

— Мам, да там одна трава. Я по краешку, разгружусь — и всё, пять минут. Григорий сказал это в открытое окно, мотора не заглушив. Правое переднее колесо уже стояло на газоне, и бордюрчик из мелкого камня, который Оксана выкладывала два вечера, ушёл под резину. Оксана в это время собирала с подоконника бахилы. Клиентка уходила, смахнула пачку локтем, и синие пакетики разъехались по всей доске. Оксана складывала их обратно по одному и смотрела в окно. За окном был её палисадник. Три метра с небольшим вдоль дома, от угла до второго подъезда...

Ольга отодвинула на веранде ситцевую занавеску мизинцем — пальцы были в земле — и глянула на бочку. Бочка стояла где всегда. А тропинки за ней не было. Там, где тридцать лет шла тропа вдоль межи, вытоптанная до жёлтого, ровно на одно ведро в руке, теперь блестела новая сетка на новых столбах. Столбы были оцинкованные, свежие, на двух ещё держались магазинные наклейки. Ольга вышла на крыльцо как была, в галошах на босу ногу. Сруб колодца стоял почти впритык к сетке. Между бревном и ячейкой оставалась щель, в которую можно протиснуться боком...

— Да пусть до холодов постоят, Клава. Земля тут ничья, ты же её линейкой не меряешь. Эмма сказала это, не отпуская ручек тачки. Тачка была с верхом, из неё торчали подсохшие стебли, и переднее колесо стояло ровно на той полосе, где у Клавдии два года подряд всходил чеснок. Клавдия ответила не сразу. Солнце к шести уже садилось в конец проезда и било прямо в глаза; она подняла ладонь козырьком и посмотрела, докуда за лето дошли дощатые ящики. Их было три. Каждый в полтора шага, из старого горбыля, поставленные один за другим вдоль межи — там, где тридцать лет ходили к бакам...

— Ты, Люд, скажи заранее — я тебе открою. Мне что, из-за твоей клеёнки дома сидеть? Николай сказал это в форточку, не выходя на крыльцо. За его спиной бубнило радио, диктор читал про ремонт на объездной. Людмила стояла внизу с клеёнкой на руке. Клеёнка была тяжёлая, в мелкий синий цветок, и от неё пахло вчерашним супом. — Коль, я не из-за клеёнки. Я воды набрать хотела. У меня бархатцы у второго подъезда третий день сухие. — Так и я про то же. Вечером приду со смены — открою. — А если ты в ночь? — Значит, завтра...

Лидия шла вдоль забора и считала шаги вслух — раз, два, три, — как считала мелочь в кассе, чтобы не сбиться. На девятом остановилась. Вдоль межи, где десять лет стоял её ряд смородины, лежала голая земля. Девять лунок. Свежих, ещё тёмных внутри, с ровно обкопанными краями. Копали не наспех и не со зла — копали по-хозяйски, лопату вели кругом, корень берегли. Сумку она поставила прямо в траву. В сумке лежали городские гостинцы, тонкая папка после семинара и бейдж на резинке: девять дней в райцентре, новая кассовая программа, сельпо отправило всех троих...