Наталья Пестова

— Алин, ну тебе-то что? У тебя участок выше. Артур говорил сверху вниз, потому что стоял на насыпи. Канаву вдоль их улицы он засыпал ещё в мае: глина, битый кирпич, сверху выровнено доской и притоптано. Красиво даже. Алина в это время вела лопатой борозду от лужи у нижних грядок — узкую, в ладонь, чтобы вода ушла хоть куда-нибудь. Лужа стояла с позавчерашней грозы: вода доходила до его глины и останавливалась. — Артур, вода с дороги теперь куда денется? — Впитается. — Третьи сутки не впитывается...

Дужка была перекушена наискось, срез блестел свежим железом. Замок лежал на подоконнике, придавленный банкой с окурками. Маргарита поднялась на седьмой в половине девятого вечера — с пакетом картошки в одной руке и мокрым зонтом в другой. На площадке между этажами стояли три её серых чехла на молниях. В них с апреля лежало зимнее. Она поставила пакет на ступеньку. Сняла очки, протёрла подолом кофты, надела обратно. Потом достала телефон и сфотографировала: срез дужки, чехлы на ступеньках, цифру «3» на дверце — её семь лет назад вывел краской мастер из управляющей компании...

— Ксюш, ну ты же всё равно платишь. Тебе одной бумажкой больше, одной меньше. Савелий сказал это сверху, перегнувшись через перила площадки. В одной руке пакет с батоном, из кармана торчала свёрнутая газета. Ксения стояла внизу, у почтовых ящиков, с маленькими ножницами. С синими ручками, тупыми уже. Она носила их в кармане ветровки первого числа каждого месяца — десять лет одно и то же: достать квитанцию, разложить на крышке ящика, разрезать по сгибу пополам. Нижняя половина — её. Верхняя — его...

Коляска встала намертво между холодильником и шкафом. Дочь дёрнула её на себя, потом от себя, села на корточки и стала вытаскивать из-под колеса угол чужого пакета. Внук проснулся и заорал на весь этаж. Дверь третьей комнаты приоткрылась на ладонь. — Осторожнее там, дверца слабая. София вышла из своей комнаты с мокрым полотенцем на плече. Посмотрела на дочь, на коляску, на дверцу, которую надо беречь. — Всеволод, ей не пройти. — Так пусть боком. Все ходят боком, и ничего. Спокойно, без злости...

— Женщина, отойдите, мы работаем. Тут всё согласовано, кому надо — тот в курсе. Монтажник сказал это сверху, со второй ступеньки стремянки, не поворачивая головы. В руках у него была бухта чёрного кабеля, и конец её он как раз заводил под жестяной козырёк над входом в подъезд. Римма стояла внизу с катушкой ниток. Катушка была старая, ещё дочкина: на неё когда-то намотали остатки мулине из школьного набора для вышивания — оранжевые, зелёные, синие, всё вперемешку. Она подняла руку и завязала на кабеле зелёный узелок...