melhiori

Весна заваливает снегом. И я глотаю хлопья жадно, будто в последний раз. Пусть... Неплохо, если эта белая хмарь, как следует, залипнет на ресницах, побьётся в остервенении о мои беззащитные, чуть покрасневшие, щеки. Не хочу, чтобы зима уходила. Ненавижу её, но, почему-то, тяну к ней озябшие руки, пытаясь проткнуть густое облачное небо пальцами в попытке дотянуться до звезд. Где-то в этом проклятом городе, забытым всеми, когда-либо придуманными человечеством, богами, выдыхает колечками пара на морозе та единственная, способная заставить моё сердце биться чуть быстрее. Где ты, почему не пишешь... Лежу на снегу, а пурпурная ночь, подсвеченная лампами всех огней мира разом, улыбается мне исключительно криво, зная, что будет существовать завтра или спустя десятки лет, а у меня, в свою очередь, окажется в загашнике буквально миг, чтобы попытаться ощутить себя живым до момента неминуемого забвения.

Звездная ночь в первозданной чистоте. Пытался продраться взглядом сквозь пелену смога столицы и получилось. Пусть блеклые, но всё равно - это были звезды. Отдельные точки, будто застарелые следы от иглы на коже наркомана - безусловно, не то великолепие, что приходилось наблюдать ранее в более диких, экзотичных, не в пример атмосферных, местах. Воздух, оказавшийся чрезмерно прохладным даже для этого дохлого, израненного дождем сентября, где мы с лучшим другом вдыхали его пьянящие порывы, будто в последний раз. Одни на весь двор. И я неожиданно, просто с ничего, ощутил, что живу. Что годен дополнительно на нечто большее, нежели просто сливать в пустоту остатки собственных мыслей. Банально жить в моменте, счастливым, безо всякой на то причины или вечной оглядки назад.

Снег летит хлопьями, как в зимней сказке. Я будто заключен в центре рождественского шара, который, то и дело, трясут, чтобы волшебная вата вновь заполнила собой всё пространство. Крупные снежинки падают на лицо и моментально тают, растекаясь ручейками по слегка подмерзшей коже. И впервые в жизни я благодарен судьбе, что продолжаю с переменным успехом влачить существование в северной стране. Резко хочется покоя, чтобы в определенный момент и меня самого к черту засыпало этим долбанным снегом с головой. Чтобы превратился я в милого снеговика, освещаемого лишь косыми лучами луны с каркающей вороной рядом, в чьём окрике отдаленным эхом звучало моё имя. Получится нечто вроде символа, грустного лейтмотива моей жизни, способного просуществовать в своем блеске ровно до момента предательского потепления от наступления весны, когда подноготную уродства внутреннего разложения не скроет более ничто, даже позитивно-мартовская заводная капель.

Белая утренняя мгла да редкие снежинки. Весна вновь задерживается, словно робкий гость, переминающийся с ноги на ногу у слегка приоткрытой двери. Минувшие недели подарили непривычное для столицы голубое небо и солнце, а сегодня их будто раз – и забрали. Поймал себя на мысли, впрочем - так даже комфортнее. Органичнее. Окружающий мир, наконец, пришёл к балансу. На самом деле, в сером небе столько оттенков – стоит лишь приглядеться… Сосед выгуливает собаку, машины летят по шоссе - город живёт. Двигаюсь к метро в его ритме вместе со всеми. Стараюсь как можно реже залезать в телеграмм, чтобы снизить пропуск через себя потока новостей. Из-за сформировавшейся за март непроизвольной потребности к прослушиванию тихой и лиричной музыки уже сам себе кажусь каким-то аморфным тормозом. Чересчур расслабленным, слабо сконцентрированным, отстраненным. Видимо, такова самозащита моей психики. Жить в таком состоянии несколько опасно, ибо не хватает качественной реакции на внешние раздражители и мотивации к действиям, но, вероятно, в моем случае, это практически единственный эффективный рецепт. Хочется уехать куда-то к природе. В предалекую глушь. Мозг подсказывает, что мне там быстро наскучит и лишь сильнее обленюсь, но душу, отчего-то, тянет прочь из Москвы. Замечаю в последнее время также непривычную ранее двойственность самоощущения. Вроде бы и молод, силы есть творить, реализовывать планы, пылесосить впечатления с удовольствиями по полной, но будто где-то глубоко в подсознании поселился

Мы лежали на безлюдном пляже, взявшись за руки, вдумчиво разглядывая вечереющее абхазское небо. Песок всё еще сохранял приятное тепло. Морской воздух разбавляли нотки хвои и эвкалипта. За спиной постепенно бронзовело в предзакатных лучах наше бунгало. Если пройти от него него метров двести вправо, то, как утверждали местные, с берега можно наблюдать группы дельфинов. Умиротворение тогда, пусть ненадолго, но прочно поселилось в моей душе. Именно это чувство с годами, отчего-то, приманивать и удерживать в себе становилось всё труднее. Абсолютно блаженный покой без тревог… Мне грезилось зафиксировать это состояние навечно, но то, конечно же, было невозможно. Жизнь дарит нам так мало и так много одновременно, что порой нельзя решить для себя наверняка - дар она или же проклятие.