На последней паре Александр Борисович вдруг торжественно остановился возле доски, молниеносно и легко стер кружево формул – белое на темно-зеленом. Молча обвел класс глазами и мелко закивал. Он всегда так делал в минуты особого торжества математики, как он сам это называл.
– А теперь, коллеги, позвольте впервые вас так назвать, попробуйте решить вот такое матричное уравнение! Многие из вас пока плохо знакомы с алгеброй и теорией матриц. Попробую сейчас кратко пояснить. Те из вас, кто к концу первого полугодия покажет мне решение, смогут заниматься под моим руководством над более серьезной научной проблемой вместе с третьекурсниками.
Вы читаете продолжение. Начало повести здесь
После пар бежали на первый этаж в столовую, есть хотелось просто ужасно. На переменах перекусывали только москвичи, угощали яблоками Ольгу. Было очень вкусно, совсем не так, как в столовой бывшей Полининой школы. Говорили, что меню составлялось каким-то особым образом, даже в этом вкладывались в будущее советской науки. В столовой светло и просторно, неравномерный грохот стульев, приглушенный звон посуды, смутно пахло домом, выпечкой и солянкой. Ее часто давали на первое. Стояли в очереди на раздаче пока с пустыми подносами. От возможности выбора немного кружилась голова. Клали несколько кусков мягкого, идеально нарезанного хлеба, ставили граненые стаканы с прозрачным компотом. Вот, наконец, повар в очередной раз погружает половник в огромную кастрюлю, и солянка дымится у тебя на подносе. А еще второе и выпечка.
– Поль, ну куда ты столько мучного, а? И хлеб, и булки еще? Положи немедленно! Никакой силы воли! Минус тебе в карму.
– Отстань со своей кармой! Я есть хочу ужасно просто! Мне даже сначала послышалось, что Борисыч сказал пряничные уравнения, а не матричные, представляешь?!
– Попробуем решить, Поль?
– Конечно.
В коридоре вахтер передала для Полины письмо. Надо же! Все-таки от Максима… Она вдруг так остро почувствовала, будто предала какую-то частицу внутри себя, будто в кувшине на дне была чистая вода, и ее надо было беречь, чтобы утолить жажду. А она не сберегла, долила сверху чем пришлось. Не выпить, ни вспомнить, какой прозрачной была вода. Открыла конверт, повернулась лицом к стене и, еще не начав читать, ощутила острую тоску по дому, последнему и первому их с Максимом августу перед отъездом, отцу и маме с Игорем.
«Полина, привет! Ты не пишешь… Я знаю, ты очень занята там. Папа виделся с Игорем, и он рассказывал про тебя. Знаешь, он тобой очень гордится! Ты правда молодец… Напиши хотя бы пару строк, как ты учишься, как проходит твой день. Мне все будет интересно. Осень выдалась дождливой и хмурой, в школу совершенно не хочется ходить. Знаешь, отец планирует командировку в Москву на каникулах. Можно, я приеду с ним? Даже если ты не ответишь, Полина, я все равно приеду».
Слезы солеными ручейками по щекам, уткнулась лицом в подушку. Фатима присела на кровать и погладила по голове. Ольга еще не вернулась.
– Домой хочешь, Поль? Ну потерпи! Скоро каникулы уже! Давай лучше уравнение Борисыча посмотрим, а?
– Ты начни пока, Фати, я немного полежу еще.
От подушки чужой казенный запах, пропиталась слезами Полины и сразу стала чужой. Как хочется в свой мир к своим вещам. Сквозь сон услышала, как хлопнула дверь. Наверное, Ольга вернулась, или это снова скрип старых качелей в парке. А как она вдруг там оказалась? И солнце… снова августовское солнце, будто последний раз. Осенью оно совсем другое, уходит, прощаясь. И дождь, тот самый, когда возвращались с Максимом домой и хотелось плакать, а потом след его губ на щеке. А дома вдруг оказались мама и Игорь. Надо же! Они ведь должны быть на работе, и мама кинулась ее обнимать. Потом побежала заваривать чай и жарить сладкие гренки. В комнате стало душно, она вышла на балкон, подул сильный холодный ветер, и дверь вдруг захлопнулась, Полина стала кричать и барабанить. Игорь почему-то не слышал ее, а мама была на кухне. Внезапно пошел снег и снова снежинка на ладони. Поднесла ее к глазам и вдруг так ясно и четко увидела удивительно правильный геометрический рисунок. И чем ближе подносила к глазам, тем сложнее и фантастичнее открывался узор. Было невообразимо холодно, но домой почему-то уже не хотелось стучаться. Хотелось запомнить, навсегда запомнить и понять волшебную геометрию этой снежинки. Вдруг Полину заколотило, наверное, от холода, а может быть от радости, что ей вдруг открылось… Сквозь сон услышала голоса:
– Оль, укрой ее моим одеялом, колотит ее как сильно! Я побежала за воспитателем.
– Полин, проснись, надо температуру померить! Ты горишь вся. Плохо тебе?
Два дня пришлось провести в медпункте, температура почти 38 и немного болело горло. Потом отправили снова в общежитие, но на занятия сказали еще пять дней не ходить. Еду девочки приносили ей из столовой, и несмотря на страшную тоску по дому после того письма, она ощущала себя счастливой в этой тишине. Фатимы и Ольги полдня не было, и так непривычно было слышать себя в этой тишине и иногда редкие звуки в коридоре, уборщица бряцает ведром, а потом все смолкает надолго до обеда.
Когда девочки утром уходили, Полина выключала свет, подходила к окну и долго смотрела на темный дворик общежития. Два фонаря освещали дорожку, облетевшие кусты вдоль нее, а еще две рябины у входа в здание. Почему-то очень хотелось нарвать горсть ярких ягод и наполнить их терпкой горечью рот. Съедала уже остывший завтрак, быстро делала уроки, и садилась за уравнение Борисыча. И вдруг ощущение невероятного подъема и каких-то небывалых ранее внутренних сил. Новый шаг и предвкушение той самой истины в творчестве или науке, которая вот так вдруг сделала тебя проводником чего-то свыше. Или ты смог на один единственный миг увидеть отражение неделимой частички вселенной и до дрожи ощутил соприкосновение с ней. Это все равно, что долго думать о бесконечности, как в той песне Вячеслава Тихонова из любимого фильма мамы «Доживем до понедельника» – «на гранях ума содрогаются атомы». Какое точное выражение.
За пять дней одна полностью исписанная тетрадь. Полина любила писать простым карандашом, чтобы обязательно был хорошо наточен. Пока ровная стружка летела из-под ножа в мусорное ведро, вчерашний день исписанными страницами перед глазами, как кадры фильма. Простой карандаш в отличие от ручки не оставлял ощущение безвозвратности. А назад приходилось возвращаться вновь и вновь, стирать, править, видеть новое, двигаться той дорогой, которая была единственно возможной и интуитивно верной. Иногда охватывали минуты отчаяния, и она переставала видеть и чувствовать. И тогда ей словно не хватало воздуха, а грудь наполнялась злостью и пустотой. Полина открывала настежь окно и вдыхала холодный осенний колючий воздух.
– Поль, повезло тебе! – смеялась Фатима, – специально разболелась, чтобы над уравнением сидеть, да? Оль, нам с тобой догонять придется!
Ольга только плечами пожимала. Таким привычным движением перекидывала косу через плечо и ложилась с книгой. Позже все вместе сядут за уроки.
За неделю до начала осенних каникул звонила домой. Трубку взял Игорь, мамы дома не было:
– Полька, как мы соскучились по тебе!
– Игорь, и я! Домой хочется, сил нет просто!
– Послушай, я хотел приехать за тобой, но позвонил Олег, он едет в командировку и захватит тебя на обратном пути, как раз в первый день каникул, хорошо?
– Конечно!
Положила трубку, она была черной с бисером пота от ее рук. Полина постеснялась спросить, приедет ли с отцом Максим. Вот еще секунду назад могла спросить, но нет… Трубка лежит блестящим молчаливым коромыслом, и невидимый ток проводов больше не соединяет два голоса, две точки пространства и времени.
В конце четверти подошла к Александру Борисовичу и показала свои наброски. Тот долго листал, молча кивал, хмурился, возвращался назад, некоторые формулы обвел ручкой.
– Знаешь, Полина, ты далеко пойдешь, если не бросишь.
– Александр Борисыч, почему я должна бросить?
– Не знаю, подумалось вдруг. Глупости, конечно.
– А что с уравнением? Я на правильном пути?
– Есть слабые места, я обвел их. Подумай, пока слишком тяжеловесно. Будь изящней, ты увидишь – рациональное решение очень красиво! Дерзай, все получится! Только на каникулах отдохни. Дай отлежатся своему решению.
***
Последний день четверти, собирали вещи, на неделю все уезжали домой. Поезд Фатимы уходил поздно вечером, обнялись и попрощались. Без нее комната сразу стала пустой. Ночевали вдвоем с Ольгой, которая уезжала утром, а за Полиной днем должен был заехать Олег.
Думалось сразу обо всем. И как это часто бывает, когда долго чего-то ждешь, вдруг стало так пусто, будто все, что копилось, перестало в тебе умещаться. Просто вылилось невидимой рекой и заполнило все пространство вокруг, а ты – начало начал, и источник этой реки совершенно пуст, потому что все отдал. И надо набирать самому снова из той прошлой старой жизни. А уже отвык и русло другое…
К обеду осталась одна в комнате. Вещи были собраны, в комнате идеальный порядок, кровати заправлены. В дверь постучали. Полина вскочила: «Входите!». В комнату вошел Максим. Оба молчали. Максим подошел и вдруг обнял ее, поцеловал в макушку, а она разревелась. От него пахло зимой и морозом, и еще немного поездом, стуком колес и домом. Он говорил, а она продолжала реветь, уткнувшись в него.
– Устала ты тут, да, Поль? Отец внизу нас ждет! В этот раз на машине домой поедем!
Добирались около семи часов с одной остановкой на заправке. Полина почти всю дорогу спала, ее всегда укачивало в машине. Иногда она слышала сквозь сон, как тихо играет радио, и переговаривается с отцом Максим, слышала, как он сказал ему:
– Сынок, ты разговаривай со мной, а то боюсь уснуть.
Домой приехали в первом часу ночи. Город спал, укутанный первым снегом, ночные огни и такое вдруг острое и незнакомое раньше чувство родного города.
Издалека увидела у подъезда маму с Игорем. Оба стояли без шапок, мама в распахнутом пальто, придерживала руками борта. Комок в горле. Максим повернулся к ней: «Я позвоню, Полин!».
Все так быстро! Выскочила из машины и сразу в объятия мамы, такой родной запах. Обе расплакались. Игорь потащил их в подъезд. Какое острое ощущение дома, оно начинается с запаха родных людей, с их прикосновений, улыбок и взглядов. А потом подъезд с облупившейся зеленой краской, и кажется, помнишь каждую трещинку, каждую ступеньку в нем. И вот дверь в твое пространство. Снова объятия, разговоры за столом почти до двух ночи. Мама наготовила всего, но есть не хотелось, только чай с травами из нарядной кружки праздничного сервиза. Достали по случаю.
– Ладно девочки, пора спать! Завтра мне на работу, а мама отгул взяла, побудете вместе!
Утром разбудил запах драников. Их готовила еще бабушка, мамина мама. Это запах счастливого детства. Так должно пахнуть утро – безмятежностью, солнцем, уютом и… драниками. Значит мама рядом, а та вторая реальность и интернат где-то далеко.
– Поднимайся, соня! Завтрак готов! Папа уже звонил. Вечером поедешь к ним?
– Не знаю! Если честно, папу хочу видеть, а туда ехать не хочется!
– Ладно, Поль! Решай сама! Еще девчонки твои звонили, хотят повидать тебя. За неделю каникул много успеть надо!
***
Семь чудесных дней, самые счастливые и самые длинные из таких коротких каникул, потому что вместили в себя так много. Полина действительно не поехала к отцу домой и решение об этом вдруг далось ей легко, а он не стал уговаривать, будто и сам что-то понял. Они просто гуляли, как когда-то давно. Был легкий морозец и легкое настроение, которое всегда приходит в ноябре с первым снегом. Будто на небе кто-то глянул вниз на хмурые серые улицы и такие сиротливые без листьев кроны деревьев и начал щедрой рукой сыпать пушистый снег. Все дни, как праздник. Поход в кино с девчонками и даже незапланированный бассейн.
Максим позвонил в первый день ее приезда, а встретиться получилось только в среду. Они снова гуляли днем, так было удобнее всем и не надо ставить в известность родителей. И был их парк, теперь совсем пустой, скрипящие качели, взмывающие в низкое, полное снега ноябрьское небо. Они молчали вместе с засыпающей природой, так было надо в ожидании зимы.
Позже была еще одна их встреча и прогулка накануне Полининого отъезда. Максим повел ее на набережную. Темнело, начинали зажигаться огни, монотонный шум несущихся машин и бездонное черное водохранилище. И только их с Максимом две жизни ярко пульсируют в этой пугающей гудящей бесконечности. Он вел ее за руку, а потом вдруг остановился, и Полина поняла, что если он ее сейчас поцелует, то она никуда уже не уедет. Но этого не произошло.
Был какой-то скомканный отъезд и пустота, и ощущение, что пытаешься жить сразу в двух мирах, в двух реальностях, и от невозможности такой жизни начинаешь просто распадаться на атомы.
Продолжение здесь
Начало повести здесь
Tags: Проза Project: Moloko Author: Сирота Екатерина
Книга автора (с другими произведениями, опубликованными на нашем канале) здесь