Аксинья вскинула руку и быстро огляделась, не смотрит ли кто, на шабаше слухи расползаются в мгновение ока. Стоит какой ведьме открыть рот и через полчаса весь ковен будет считать Руфину воплощением Мрачного Жнеца! Йона умолкла, поняв, чем грозит такое поведение. Подошла к самой лавке и взяла в руки букет трав, виновато глянула на Аксинью.
— Ну, что ты там видела? — Спросила ведьма, сощурившись так, что старушка съёжилась.
— Ничего конкретного. — Выдавила она, опуская взгляд. — Но было страшно! Чёрные улицы, потоки крыс и трупы повсюду. А потом она, смеющаяся и кружащаяся на площади раскинув руки, среди груд мертвецов!
— Взрослая? — Торопливо спросила Аксинья, прикусив нижнюю губу.
— Лет двадцать, — неуверенно ответила старушка и покачала букетиком трав, — дитё.
— Вот как... а ещё что было?
— Красное небо и чёрный дождь, падающие звёзды и обрушившаяся башня. А ещё я чувствовала ледяное дыхание и колючие лапы, что сжимают сердце.
Йона окончательно сникла, а лицо, хоть и налилось багрянцем, осунулось. Аксинья улыбнулась и взяла знакомую за плечо, сказала веско:
— Ну, ты же сама знаешь, предсказания — это лишь один из вариантов. Нет ничего предопределённого.
— Твоего мальчишку вообще не прозреть, — напомнила пророчица, — одна чернота, как на дне болота. Везёт тебе на странных детей.
— Что есть, то есть. — Вздохнула ведьма, качая головой и краем глаза наблюдая за проходящими мимо. — В любом случае у нас полно времени, чтобы исправить то жуткое виденье.
— Аксинья? — Осторожно сказала Йона, не поднимая взгляда.
— Да?
— У неё были чёрно-красные глаза, как запёкшаяся кровь.
***
Иваш провёл Руфину через торговые ряды и купил охапку леденцов всех цветов радуги. Девочка попробовала первый и почти взвизгнула от восторга. Ночь укрывает лес вокруг холма плотным одеялом мрака, вдали завывают волки и им отвечает глухое уханье. Серебряный диск луны запутался в ветвях дуба на вершине и алтарю в его корнях стекается всё больше ведьм. Всё громче звучат слова песни древней настолько, что даже её родина скрылась под водами океана.
Дети устроились на лавке меж кустов в стороне от священного действа. Руфина положила голову на плечо мальчика, невольно отметив, какое оно твёрдое и широкое. Краем глаза заметила огни в стороне от холма, повернулась и увидела далёкий холм, залитый светом сотен костров. Ткнула спутника под ребро локтем и указала туда.
— Там тоже шабаш?
— Ну... — с неловкостью протянул Иваш, замялся на мгновение, — в некоторой мере. Только там другие ведьмы.
— Это как другие?
— Христианские. Матушки говорят, они там голые пляшут, жертвы приносят и козла в зад целуют.
Про похищение младенцев Иваш тактично умолчал, поскольку это могло выставить матушек в плохом свете, ведь он у них младенцем и оказался. Руфина похлопала ресницами, что на диво длинные и пушистые, выражение личика сменилось на изумлённое, а затем, крайне быстро на озлобленное.
— Так это из-за них мою маму сожгли?!
— Наверное... — С неловкостью пробормотал Иваш. — Но учитель говорит, что это просто предлог. Люди найдут повод убить, если им надо.
Зелёные глаза ведьмочки влажно блестят, губы поджаты, а на лице читается готовность бежать на тот холм и страшно карать. Иваш приготовился схватить и удержать, но она шумно выдохнула и пробормотала убито:
— Да... предлог всегда найдётся.
Вцепилась в руку и прижалась всем телом, ища успокоение. Воздух звенит от усиливающейся песни, слова с каждой минутой подхватывают новые голоса. В кроне дуба один за другим вспыхивают рои «светлячков», мягкий свет пронизывает листья. Магия густыми волнами опускается к корням, собирается в серебристый туман. Пять самых могущественных ведьм, в чёрных плащах и деревянных масках, собирают её во фляги из серебра. Туман втягивается в узкие горлышки, а заполненные забираются младшие ведьмы, складывают в специальные ящики.
— Что это они делают? — Спросила Руфина, в голоске ещё проступает гнев, но его давит детское любопытство.
— Собирают магию. — С готовностью пояснил мальчик. — Каждая ведьма получает две фляги, заслуженные, три.
— А зачем они им?
— Ну как же, добавлять капельку в котёл с зельем. Без этого то варево просто мерзкий суп. Капля магии позволяет раскрыться всем свойствам!
— Но ведь у ведьм есть своя магия! Зачем им вот это?
— Удобство. Одно дело сварить зелье за час, а другое за день.
— Вот как... хм... а кто собирает? Кто они?
— Это матриархи, самые умелые и старые чаровницы. Матушки говорили, что они были стары ещё когда Рим был молод!
— Ох... но это же было... — Руфина начала поочерёдно зажимать пальчики, посмотрела в глаза Ивашу и выпалила, — очень давно!
— Вот-вот! Наверное, только они и знают, как этот ритуал правильно провести.
— А я что, столько же смогу прожить?
— Наверняка! Ты же ведьма!
— А ты?
— Нет, я не смогу.
— Тогда и я не хочу!
Руфина ещё сильнее прижалась к мальчику и зарылась лицом в грудь. Иваш обнял и с улыбкой погладил по волосам. В темноте за их спинами вспыхнули жёлтые глаза. Асмодей бесшумно выбрался из куста, с прищуром оглядел детей, криво улыбнулся и, решив не мешать, пошёл в сторону. Наверняка кто-то из ведьм оставила что-то вкусное без присмотра. Заскочил на ближайший прилавок, оглянулся снова и задержал взгляд на Руфине. Когда в глубине бессчётных веков уже видел такую ауру, по крайней мере, похожую. Асмодей застыл с поднятой лапой, пытаясь вспомнить, что же было связано с этим воспоминанием, но жажда поживы и шкодства пересилила. Тем более, нос уловил тонкий аромат печёной курицы в соусе.
***
Обряд закончился и ведьмы начали расходиться, часть осталась на ночёвку, переделав лавки в крошечные шалаши. Иваш устроился на подстилке из нераспроданных трав и сухих листьев. Руфина хотела лечь к нему, но увидела прижавшегося к мальчику кота. Асмодей дрыхнет вывернувшись пузом кверху и раскинув лапы. В полумраке морда и усы влажно блестят от жира. Даже через сон котяра облизывается, а живот раздуло, будто он сожрал целого кабана.
Решив не рисковать, Руфина отступила к тётушкам, и те приняли её, зажав между собой.
Волшебный туман растекается меж лавок по склону, впитывается в землю. Иваш лежит неподвижно, лишь глаза под веками дёргаются с бешеной скоростью. Чёрная секира, лежащая под правой рукой загадочно блестит и поглощает туман тонкими струями...
... Он снова оказался в том странном месте посреди ничего. Только в этот раз измождённый старец сразу заметил его. Поднялся и толстенные цепи жалобно заскрипели, натянулись. Холодные голубые глаза впились в мальчика. Космы седых волос закрывают лицо, не дают рассмотреть, но есть в старике нечто знакомое.
— Кто ты? — Проскрипел старик.
Иваш вздрогнул, дёргано огляделся и чувствуя ткнул себя пальцем в грудь и переспросил:
— Я?
— А ты видишь здесь ещё кого?
— Иваш... — Пролепетал мальчик, чувствуя себя полным дураком.
— Слав?
— Нет... это мой учитель слав, а я... не знаю. Меня в лесу нашли.
— Вот как... Ну, Иваш, как же ты оказался здесь?
— Уснул.
— И всё?
— Да.
— Подойди ближе. — Скомандовал старик.
Иваш подчинился, тело будто знает, что незнакомца оно обязано слушать. Скажет подойти, подойдёт, скажет прыгать, прыгнет.
— Хм... — Протянул старик, оглядывая лицо мальчишки. — Кто твой отец?
— Не знаю.
— Мать?
— Не знаю... меня воспитали матушка Аксинья и Мари.
— Хм... Аксинья? Хм... а твой учитель, случаем не Крас?
— Да! Вы знаете дядю Краса?
Старик хрипло и горько засмеялся, опустился на пол, натяжение цепей оставило руки вздёрнутыми. Пространство вокруг начало кружить и искриться, Иваш ощутил чей-то недовольный и изумлённый взгляд. Спину осыпало морозом, а волосы на затылке и руках встали дыбом от волны мурашек.
— Да, я его знаю. Можешь передать от меня весточку?
— К-конечно.
— Учителю очень нужна та лампа. Так и передай, а теперь иди.
— Но... я могу попробовать снять цепи!
Иваш выразительно поднял секиру, и глаза старика вновь вспыхнули. Будто он узнал оружие, затем пленник покачал головой и дёрнул кистью, отчего цепь мерзко зазвенела.
— Попробуй, я не запрещаю.
Иваш сглотнул колючий ком, встал сбоку от старика и взял оружие в обе руки. Примерился к самому на вид слабому звену цепи, что держит левую руку. Начал замахиваться и запоздало спросил:
— А за что вас так?
— За хорошее дело. — Проскрипел старик, обвиснув в цепях.
— Правда? А кто?
— Тот, кто сильно просчитался и теперь боится даже показаться здесь.
Иваш вскинул секиру над головой и резко опустил на цепь, чёрное лезвие прошло сквозь звено и почти отсекло ногу. Мальчишка отскочил и недоумённо воззрился на оружие. Секира пристыженно потускнела.
— Иди, пора просыпаться. — Сипло засмеялся старик.