Слав сидит в кресле с книгой в руке, а кот расположился на коврике и пустого камина, под лучами солнца из окна. Когда дети убежали играть во двор, а заодно обследовать его, Асмодея перевернулся на спину. Сладко потянулся, расправляя пальцы и выпуская когти. Широко зевнул и спросил:
— Какого это?
— Какого что? — Мрачно переспросил Крас, не отрываясь от чтения.
— Воспитывать мальчишку с именем твоего сына? Должно быть, очень больно.
Воевода взглянул на кота поверх книги с таким холодом, что в комнате явно повеяло арктическим ветром. Асмодей подвигал усами, прищурился.
— Не порть такой хороший день. — Наконец, обронил Крас и вновь вернулся к чтению.
— Я бы попросил прощения, но ты мог заметить, что я чёрный кот, предвестник несчастий. — Зевая, ответил Асмодея и лизнул лапой. — Ничего личного, просто природа такая. Кошачья.
— Нет, это просто ты скотина. — С улыбкой ответил слав.
Во дворе восторженно завизжала девочка, мужчина выглянул в окно. Посреди двора Иваш одной рукой поднял Руфину над головой, держа за стопу, а та балансирует позабыв, что в юбке. Мальчишка, слишком поздно осознав ситуацию, густо покраснел и уткнулся взглядом в землю. Девочка развела руки, будто крылья и смеётся, будто и не было недавних бед и страданий.
Кот заскочил на подоконник, свесил хвост и наблюдает за детьми, как за мышками. Крас закрыл книгу, отложил в сторону, и свет вспыхнул на позолоте букв.
— Жуткий парнишка. — Сказал слав и поскрёб кота над носом, отчего тот блаженно зажмурился.
— Разве? А по мне от довольно милый. Наивный до безобразия.
— Угу, только может голыми руками рвать сталь и жонглировать наковальнями. А ему и пятнадцати нет... проклятье, даже взрослые так не могут! Что с ним Аксинья сделал?
— Ничего такого. Хотели окунуть в мёртвую воду, но нынче с этим проблемы, так что обмазали только. — Промурчал Асмодей, выгнулся, намекая почесать спину.
— И всё?
— Ага... сами не понимаем, что такое с ним.
— Может альв?
— Не... я одного сожрал, когда они пытались подменить его.
Иваш поставил Руфину на землю и, всё ещё красный, повёл смотреть на секиру. Грозное оружие покоится на деревянном стенде под навесом, блестит под косыми лучами солнца, и будто наблюдает за детьми. За оградой на дороге блеет стадо коз, ведомое пастухами в город.
— Занятный ребёнок. — Заключил Крас, поглаживая подбородок одним пальцем.
— Страшно?
— В какой-то мере, — вздохнул мужчина, — кто знает, кем он вырастет?
— Тем, кем мы его вырастим. — Сказал кот и плюхнулся набок.
***
Руфина осталась переночевать, чему Иваш был рад и в ужасе одновременно. Девочка расположилась на софе рядом с ним, Крас удалился в свою комнату, а кот... а кот ушёл гулять. Последний раз Иваш видел, как он трусил за пёстрой кошечкой.
Во сне Руфина посапывает и бормочет, подрагивает ножкой. Чёрные волосы разметало по подушке, а на личике отражается то счастье, то отчаяние.
Иваш вздохнул, отвернулся к стене и обнял секиру, насколько это вообще возможно. Крас настоял, чтобы он спал с оружием, да неудобно, но нужно привыкать, в боевых походах спать надо ещё и в доспехах.
Тёмный металл прогрелся, а шероховатая поверхность так приятна пальцам. Иваш поглаживает секиру и в сонливости пытается представить, какого это, пускать оружие в ход. Фантазия рисует орды безликих врагов, что валятся под размашистыми ударами, как трава. Однако их не становится меньше, наваливаются со всех сторон...
... Серый туман обволакивает мир, приглушает металлический лязг. Иваш озадаченно огляделся, стиснул секиру и прижал к груди, держа обеими руками. Он одет в ночнушку и босоног, но не чувствует холода, будто по-прежнему под одеялом.
Здесь нет стен и потолка, даже стен, только туман и лязг. Ведомый любопытством побрёл на звук, часто замирая и вслушиваясь. Кажется, что к лязгу добавляются стоны. Наконец, под стопой стукнул твёрдый камень и на мальчика разом навалился вес тела, усиленный в несколько раз. От неожиданности Иваш покачнулся, сгорбился и с натугой выпрямился. Сделал ещё пару шагов и охнул.
Туман впереди расступился, открыв источник странных звуков. Толстые цепи из серого, как ртуть, металла тянущиеся в бесконечность. Ими скован седой старик. Тощий как скелет он стоит на коленях, немыслимо длинные и седые, сальные волосы скрывают лицо. Он кажется немощным, но цепи натягиваются и тяжело лязгают, когда он двигает руками. Старик пытается вырваться из пут с методичностью голема. Не замечает появившегося мальчишку, а тот стоит напротив и в страхе стискивает секиру. Высушенный торс старика покрыт шрамами, настолько огромными, что каждый обязан быть от смертельной раны. Однако, пленник жив и стон его совсем не стон, а рык сорванного и обезвоженного горла. Кажется, сама смерть побоялась навестить и он обречён вечно рваться из оков.
Переборов оторопь, Иваш откашлялся и осторожно спросил:
— К-кто вы?
Старик замолк, с отчётливым скрипом поднял голову, но волосы всё ещё скрывают лицо. Но Иваш этому даже рад, не хочется видеть лик человека в таком состоянии.
— Что? — Голос пленника похож на скрип дощатого пола и лишён любых эмоций. — Кто ты?
— И-иваш... но я первый спросил!
Старец хрипло рассмеялся, и Иваш проснулся. Грудь ходит ходуном, сердце крушит рёбра и вот-вот вырвется наружу. Простынь мерзко липнет к спине, а секира прижата к животу так, что рукоять лежи меж ног. Асмодей сидит на тумбочке и с ленивым любопытством смотрит на мальчика.
— Что, свадьба приснилась?
— А?
— Ну, кошмар в смысле. — Пояснил кот, склоняя голову набок.
— Не знаю... что-то странное.
— Это хорошо, что не свадьба. А то и мог и не проснуться!
Кот спрыгнул и, забыв о беседе, потрусил в сторону двери. Снаружи доносится звонкий щебет Руфины и гулкий голос Краса, странно мягкий и доброжелательный.