Наконец у Сергея стало что-то срастаться с договором. Я получила от него отмашку и поехала по адресу, который он дал. К моему удивлению, всё прошло гладко и по технической части, и по организационной. Мне подписали акт выполненных работ и сказали, что деньги перечислят «как только, так сразу». Я передала подписанный акт Сергею и стала ждать, когда капнут деньги на книжку.
Но больше всего я в эти дни ждала другого — письма от Лёшки. Каждый раз, проходя мимо вахты в общаге, я спрашивала:
— Мне что-нибудь есть?
И каждый раз слышала от вахтёрши это древнее выражение:
— Пишут!
Ей-богу, как во времена войны! Но Лёшка и есть на «войне». А вдруг там с ним что-нибудь случилось? Неделю я уговаривала себя — да что там с ним может случиться? Но потом не выдержала и поехала к Лёшкиным родителям.
Я помню их уже пожилыми, а тут они ещё молодые, чуть ли не моложе меня, какой я была там, то есть тогда, то есть… Окончательно запуталась! Короче — я не знаю, как мне сейчас с ними разговаривать. Я перед ними как-то робею. Особенно с учётом того, как я сейчас нагловато и развязно себя веду. И ещё я немного комплексую, что стала спать с их сыном задолго до свадьбы. Конечно, самый номер будет, если бы я залетела до свадьбы, но вроде тьфу, тьфу… Блин, просто сама на себя поражаюсь, слов нет! Это только Нелька может сходу подходящую цитату из песни подобрать.
И вот я снова подхожу к знакомому дому и привычно взглядом ищу знакомые окна. Когда я приезжала с Лёшкой, такого острого чувства не было. А сейчас я как будто иду забирать Вадика от дедушки, и смотрю на его окно, освещённое настольной лампой. Чушь, конечно — Вадик ещё не родился. А когда родится — это будет Вадик 2.0, без проблем с психикой. Он не будет проводить вечера с дедушкой, а поступит в университет, у него будет девушка… Я верю, что теперь всё так и будет!
Дверь открыла Лёшкина мама. Я только успела сказать:
— Здрасьте…
И вижу испуг в её глазах.
— Что-то случилось?
— Я ничего не знаю. Хотела у вас спросить. Лёша обещал мне написать, но пока ничего нет. Я хотела у вас узнать…
— Уфф! — она вздохнула с облегчением. — А то я невесть что подумала! От него письмо пришло ещё три дня назад. Пишет, что всё в порядке, в это воскресенье должен был принять присягу. Говорит, что на присягу можно было приехать, но до части добираться непросто, поэтому не стоит. Скоро сам домой вернётся. Погоди, сейчас я тебе письмо покажу, адрес перепишешь. Да ты заходи. Голодная, наверное?
Да, она совершенно не изменилась. И, не в обиду ей будет сказано, через 30 лет готовить она будет так же. Да ладно, из меня тоже кулинар так себе. Но сейчас её салат пришёлся очень кстати. Параллельно с едой я стала читать Лёшкино письмо. Про меня ни слова не написал! А моя будущая свекровь продолжает хлопотать:
— Наелась? Хочешь, душ прими. А я тебе пока Лёшкину кровать застелю.
В кухню заглянул Лёшкин отец, поздоровался со мной. Честно говоря, я его всегда побаивалась, он мне кажется очень строгим. Зато когда родился Вадик… Нет, сейчас всё будет по-другому! Но, надеюсь, дедушка будет любить его так же. А может — даже больше. Странно, но я чувствую себя дома, хотя мы с Лёшкой после свадьбы стали уже жить в квартире его дедушки, когда родители сделали родственный обмен. Может, это из-за того, что Лёшка отсюда многое забрал с собой? Я вырвала листок из какой-то тетрадки и тут же написала ему письмо. Попросила конверт и решила тут же отнести его в почтовый ящик — почта в соседнем доме. Лёшкина мать попыталась остановить:
— Завтра бы отнесла, куда ты на ночь глядя?
— Так я до соседнего дома всего!
— Ты уже и почту здесь приглядела?
Конечно, за тридцать лет тут все окрестности облазила. Чёрт, это же только ещё будет!
— Мы это… С Лёшей как-то мимо проходили.
Вроде выкрутилась. Когда вернулась, Лёшкина мама позвала меня пить чай. Отец тоже сел за стол. Они спросили меня про будущую свадьбу, а потом почему-то пустились в воспоминания о своей молодости. Я никогда раньше не слышала об этом ни от них, ни от Лёшки. Знаете, в молодости кажется, что родители всегда были взрослыми, а когда доживёшь до их возраста — расспрашивать уже бывает поздно.
Но тут они вспоминали свою молодость в мельчайших подробностях и явно с удовольствием. Они учились в разных институтах, окончили в один год, и тогда же расписались, сразу после защиты диплома. А на следующий день уехали в Сибирь по распределению. Отец смеялся:
— А помнишь, как мы приехали, а жить нам негде. Квартиру для нас ещё не построили. Я тогда пошёл к своему начальству, и нас поселили в заводском санатории. И мы жили в отдельном корпусе целый месяц только вдвоём. Помнишь?
Его жена слегка покраснела и смущённо подтвердила:
— Да, такое не забудешь. Как мы там…
И замолчала на полуслове, заметив, как муж чуть заметно кивнул на меня. Похоже, в молодости Лёшкины родители давали шороху! И Лёшка весь в них пошёл. Почему же тогда наша жизнь к пятидесяти годам стала такой тоскливой и невыносимой? Это явно пошло не от его родителей — у них и в старости сохранились нормальные отношения. Конечно, без такого экстрима, как в молодости, но у них не было той загнанности и безысходности, которая появилась с годами у меня. Наверное, это из-за болезни Вадика. Даже, скорее всего, именно из-за этого. Я вспомнила своё ощущение — как будто бежишь по тёмному коридору, по сторонам серые бетонные стены, а впереди призрачный свет. Я бегу на этот свет, но коридор не кончается, а свет всё такой же призрачный. И вся жизнь превратилась в этот бег, когда сил уже нет, а вокруг всё те же серые стены.
А тут я вырвалась из этого бетонного мешка. Я плюнула на учёбу, которая, как я точно знаю, мне никогда не понадобится. Я купила себе модную яркую одежду. Да, для этого пришлось нарушить какие-то идиотские правила, которые всё равно отменят через несколько лет. И я стала жить с Лёшкой, наплевав на это обывательское «до свадьбы нельзя». Вот объясните мне — почему два человека, которые любят друг друга, не могут просто жить вместе? Почему они должны получить разрешение, штампик в паспорте, свидетельство о браке?
Тогда Анжела 1.0 считала, что так положено. Даже более пафосно — ТАК ПОЛОЖЕНО! Девочка не должна ходить в брюках, целоваться с любимым на людях, а должна быть скромной, хорошо учиться, и тогда… Что тогда? Родители дадут мне сладкую конфетку? А тут я вижу, что родители — такие же, как и мы. Так же чудили в молодости, как и мы. Может, и сейчас чудят, только мы по малолетству этого не понимаем. И мы такие же, как они, только мы моложе. Они носили мини, мы носим джинсы. А всё остальное — то же самое.
Не знаю, как для вас, а для меня это стало открытием. Ведь это значит, что я, мы, наше поколение ничем не хуже наших родителей, мы не хуже их знаем, что нам делать, и тоже имеем право на свои ошибки. Я снова вспомнила, как меня все кому не лень учили жизни, когда я бегала с Вадиком, когда ему уже поставили диагноз. И с умным видом давали мне банальные советы, когда моему сыну уже было десять лет, пятнадцать, двадцать… Я их слушала и переживала, что я, наверное, сделала что-то не так, раз у меня такой ребёнок. А на самом деле они просто ни хрена не понимают, а говорят, лишь бы сказать что-то умное. Они мне рассказывают, что я должна делать с ребёнком, которого они увидели первый раз. На минуточку, я с ним всю его жизнь живу! И лучше меня его никто не знает!
Даже если сейчас уже всё поменялось, и мой сын родится здоровым, всё равно я больше никому не дам учить меня жизни. И вот это так называемое «общественное мнение» больше меня не пугает. Тогда, в 1987 году, все верили, что коллектив всегда прав. Спустя тридцать лет про это стали говорить: «миллионы мух не могут ошибаться». А тогда говорили — «Это же показали по телевизору!», «Про это писали в газете!» Собственные мозги были отбиты напрочь.
Я вздрогнула от того, что Лёшкина мама осторожно коснулась моей руки.
— Анжела, ты спишь? Допивай чай, я тебе уже постелила.
Пока я тут думу думала, чай уже успел остыть. Но я всё равно выпила его с удовольствием — здесь, в Подмосковье, вода не такая, как в Москве, и чай получается гораздо вкуснее.
---
Анжела Огурцова