В парке ранним утром всегда царит особая тишина, в которой причудливо перемешиваются первые птичьи трели и приглушённый гул просыпающегося города. Однако в это утро безмятежность безжалостно нарушили. На скамейке сидела молодая женщина, устремив перед собой остановившийся взгляд, и вдруг, словно отвечая на свои мысли, негромко, но с чувством произнесла вслух:
— Опять он куда-то в лес собирается. И когда это безобразие наконец прекратится?
Услышав эту полную гнева тираду, Евгения с живым любопытством огляделась по сторонам. В нескольких шагах от парковой скамьи, где она пристроилась, молодая женщина, крепко держа за руку надувшегося от обиды паренька лет двенадцати, отчитывала его, что называется, на все корки. Пацан хлюпал носом, упрямо отводил взгляд и бесцельно ковырял кроссовкой трещину в асфальтовом покрытии дорожки. Судя по всему, с предъявленными ему обвинениями он был в корне не согласен, но спорить с матерью то ли не решался, то ли считал эту затею совершенно бесполезной.
Воспользовавшись тем, что мать взяла небольшую паузу, чтобы перевести дух, паренёк сначала посмотрел в её сторону, а затем перевёл взгляд на единственного невольного свидетеля этой сцены — то есть на Евгению. Физиономия у него была самая что ни на есть типичная для подростка, который ведёт обычную жизнь, изрядно омрачаемую необходимостью ходить в школу и время от времени выслушивать такие вот родительские головомойки. Он с показной решимостью шмыгнул носом, пожал плечами и вновь на мгновение зацепился взглядом за одиноко сидящую на скамейке молодую светловолосую женщину. И тут Евгения, не в силах удержаться, украдкой подмигнула мальчишке, словно говоря этим жестом: «Молодец, не сдавайся. За свои убеждения нужно бороться без страха и упрёка». Паренёк был ей искренне симпатичен и вызывал в ней острое чувство солидарности. Она понимала его как никто другой, потому что когда-то и сама регулярно становилась объектом таких же воспитательных нотаций.
«Евгения, когда же ты наконец успокоишься и перестанешь вечно влипать в истории?» — эту фразу она, казалось, слышала на протяжении всего своего детства. А следом обязательно добавлялось то, что этому парню вряд ли когда-нибудь грозило услышать. А вот ей в своё время это изрядно надоело: «Ты же девочка». При этом сама Женя, по её собственному глубокому убеждению, никогда сознательно ни в какие приключения не стремилась попадать. Просто события всегда сами настигали её, обступали со всех сторон и неумолимо затягивали в самую гущу. Наверное, просто такой у неё был характер. Но с самого раннего детства, едва Евгения Горелова твёрдо встала на ноги, а потом и побежала, останавливаться она уже не могла. Окружающий мир был настолько интересен, что сидеть и долго раздумывать над тем, что можно, а чего нельзя делать, было просто некогда. Из-за этого синяков и шишек у неё всегда было значительно больше, чем у сверстников. Но это были сущие пустяки, если учесть, что и жизненным премудростям Евгения обучалась гораздо быстрее большинства тех же самых сверстников.
Она рано заговорила, самостоятельно научилась читать и рисовать, причём практически без чьей-либо помощи. Малышка быстро освоила такие, казалось бы, сложные этапы взросления личности, как завязывание шнурков, определение времени по стрелочным часам и использование столовых приборов по назначению. Став вполне самостоятельной, Евгения неумолимо выдвинулась в лидеры детского коллектива. И вот тут-то и начались её настоящие приключения. Если в детском саду кто-то из ребятишек объедался мылом, примерзал языком к холодным металлическим качелям или отчаянно пытался совершить побег, в девяноста девяти случаях из ста этим «героем» оказывалась Евгения Горелова. При этом пускаться в авантюры в одиночку ей было скучно, поэтому участниками всех этих интересностей, как правило, становились ещё двое-трое одногруппников, увлечённых маленьким идейным лидером.
Хотя внешность Жени совершенно не выдавала настоящего чертёнка в юбке, как её образно прозвали воспитатели и учителя. Скорее она была похожа на ангелочка: золотисто-русые, чуть вьющиеся пушистые волосы, огромные распахнутые голубые глаза с лёгкой примесью серого жемчуга, курносый нос и губки бантиком. Ну кто же мог ожидать от этого херувима, что он притащит в группу бездомную кошку или умудрится за считаные минуты поменять одежду местами в половине кабинок? «Ох, Женька, скорее бы ты уже повзрослела что ли. Может, с возрастом всё же за ум возьмёшься? Остепенишься, перестанешь хулиганить да вляпываться в разные истории», — периодически слышала она от родителей, бабушки, соседок и многих других, кто был наслышан о неугомонном характере девочки.
А потом всё это неожиданно закончилось. В том смысле, что весёлые розыгрыши, шумные затеи и захватывающие приключения остались далеко в прошлом — вместе с беззаботностью и бесшабашностью. Судьба по-прежнему не дарила Жене спокойной и размеренной жизни, только вместо забав на неё одну за другой посыпались беды и испытания, которых с лихвой хватило бы на нескольких взрослых людей. Сначала из семьи ушёл отец, затем тяжело заболела и вскоре умерла мама. Следом за ней, не выдержав потери, быстро угасла и сильно сдавшая бабушка. Евгения, уже окончившая к тому времени школу, решительно взяла на себя всю ответственность за брата и сестру-близнецов, учащихся в девятом классе, — Елену и Илью. Судьба, очевидно, с недоброй усмешкой посмотрела на эту упрямую девчонку, не желавшую плакать и жаловаться, и подкинула в костёр новых дровишек.
Старшеклассница Елена вдруг начала сильно уставать, жаловаться на боли и постоянные головокружения. Почерк девочки-отличницы запрыгал по строчкам, а руки приобрели мелкую дрожь. После серьёзного медицинского обследования врачи вынесли страшный вердикт, который менее чем за полгода усадил Лену в инвалидное кресло. Не успев толком прийти в себя от осознания того, что жизнь перевернулась с ног на голову, Женя получила новый удар. Брат Илья, невольно предоставленный сам себе, свернул на очень кривую дорожку, связался с местной полууголовной компанией и вскоре оказался вместе со всеми в полиции по весьма серьёзному обвинению.
За пару лет состояние Елены более-менее стабилизировалось. По крайней мере, серьёзного и резкого ухудшения в ближайшее время врачи не обещали. Но в плане лечения в основном только разводили руками, называя при этом такие суммы, от которых у Евгении начинали ныть сразу все зубы. Для Ильи, который, в сущности, был не так уж и виноват и пошёл за своими компаньонами-рецидивистами, что называется, паровозом, удалось добиться условного срока. В какую сумму обошёлся Евгении адвокат для брата, она тоже предпочитала не вспоминать. Всё из-за той же мгновенно обостряющейся зубной боли.
Евгения окончила медицинское училище, получила профессию медсестры и начала работать. Правда, буквально сразу же с ней случилось нечто такое, о чём вспоминать ей было невыносимо тяжело, но и забыть это она была не в силах. Просто в её тёмной и печальной жизни вдруг ослепительно ярко вспыхнула любовь — непостижимая и невероятная, — но и этот свет очень быстро погас. Видно, не создана Евгения Горелова для долгого счастья. И вот теперь она окончательно доигралась — осталась без работы и без денег. Ещё неизвестно, как быстро удастся найти новое место. Ведь медицинская среда — это особый, замкнутый мирок, где новости, слухи и сплетни разлетаются с огромной скоростью. Не дай бог, если та, по чьей милости Евгения осталась без работы, не пожалеет времени и сил и обойдёт с известием об её увольнении из больницы всех заинтересованных лиц, да ещё прибавит от себя собственных ярких подробностей и красочных деталей. Она это умеет. В таком случае новое место работы Евгении придётся искать, пожалуй, уже в соседней области. Хорошо хоть, что ни брат, ни сестра больше не зависят от неё и от её заработков. Лена выздоровела и вышла замуж. Илья окончил мореходное училище, где не посмотрели на его судимость, и уже давно бороздит моря и океаны на торговых судах, или, как он постоянно поправлял не слишком грамотную в этих вопросах сестру, «ходит» в рейсы.
А она, что она? Не в первый и не в последний раз она оказалась у разбитого корыта. Видимо, такова её судьба. Вернувшись мыслями к своим недавним неприятностям, Евгения потемнела лицом. Ей было до слёз обидно за себя и жалко того, что она потеряла. Свою нелёгкую и, если честно, не самую престижную профессию медсестры она искренне любила. И это были не просто красивые и пустые слова, которые принято произносить на собеседованиях, и не попытка оправдаться перед самой собой в те минуты, когда она начинала подсчитывать, сколько же лет ей придётся работать за свою гордую, но очень скромную зарплату, чтобы, например, купить квартиру побольше. Вернее, сколько жизней ей для этого понадобится. Она действительно любила свою работу, иногда вопреки обстоятельствам и здравому смыслу, и в больнице была на очень хорошем счету. И надо же было такому случиться — влезла в совершенно необязательный, в общем-то, спор со старшей медсестрой отделения. И всё же промолчать было трудно, когда на твоих глазах костерят абсолютно невиновного человека. Скандал дошёл до заведующей отделением — дамы вспыльчивой и импульсивной. И что в итоге? Разругались в пух и прах, наговорили друг другу кучу лишнего, а она, Евгения, вылетела из больницы даже без положенной отработки.
И вот теперь она сидит на скамейке в непривычное для себя время, в разгар рабочего дня, совершенно без какого-либо дела, без мыслей и планов, и рассеянно слушает уютные звуки старого парка: чириканье воробьёв, приглушённый гул аттракционов, визг ребятни и усталый, без всякой надежды в голосе материнский разнос, устроенный её хулиганистому сыну. И вдруг в этот размеренный, спокойный шум ворвалось что-то резкое и громкое, мгновенно уничтожившее безмятежность, словно капля чёрной краски, падающая в стакан с кристально чистой водой. Женя удивлённо огляделась и выпрямилась на скамейке.
Метрах в пятидесяти от того места, где она сидела, явно происходило нечто из ряда вон выходящее. Там собралось уже несколько человек, и эта толпа увеличивалась прямо на глазах. Люди взволнованно переговаривались, размахивали руками, некоторые уже перешли на крик. И вдруг из общего бестолкового гула она отчётливо выхватила слово «ребёнок» и истошный вопль: «Скорую помощь!». В центре человеческого круга, прямо на земле, смешав тёмные густые прядки волос с травой и мелкими листиками, совершенно неподвижно лежала девочка примерно пяти-шести лет. Кто-то уже вызвал скорую помощь. Евгения, растолкав столпившихся людей и рухнув на колени рядом с ребёнком, быстрыми, ловкими пальцами принялась искать у малышки хоть какие-то признаки дыхания или пульса — словом, признаки жизни. Но их не было.
— Отойдите, ей нужен воздух! Да отойдите же вы! — рявкнула она на напирающих со всех сторон зевак. — Вот её телефон, возьмите, звоните по всем номерам подряд, ищите родителей. Что там со скорой?
— Вот, девушка милая, звоним уже, — раздался чей-то испуганный женский голос. — Да разве ж до них дозвонишься?
— Алло? Да, мы уже вызывали, — добавил другой голос. — Едут, говорят. На площади авария, жуткий затор, даже скорую не могут пропустить. Вот ведь бардак-то везде.
Люди торопливо и испуганно пустились в обсуждение царящего в мире беспорядка, привычно пряча за пустой болтовнёй собственный страх и бессилие. И только Евгения продолжала работать, бесконечно долго и без устали, ритмично надавливая на хрупкую грудную клетку, делясь с малышкой своим дыханием и пытаясь не дать погаснуть этому едва тлеющему огоньку маленькой жизни.
Наконец она краем глаза заметила стоптанные кроссовки и оранжевый чемоданчик — медицинскую укладку с красным крестом на боку.
— Ну наконец-то! — выдохнула она. — У девочки в кармане ингалятор, значит, у неё астма. По всем признакам — острый приступ из-за внезапного контакта с аллергеном, — быстро заговорила Женя, не прекращая своих действий. — Возможно, уже астматический статус, тяжёлая обструкция, дыхательная недостаточность, есть признаки немого лёгкого.
Она замолчала, только сейчас увидев круглые от ужаса глаза парня-фельдшера, который стоял над ней с раскрытым ртом.
— Что с вами такое? Вам, похоже, самому помощь нужна. Да что же вы стоите? Нужно срочно ввести девочке внутривенно четыре миллиграмма... А, чёрт с вами. Давайте сюда ваш сундук. Вот смотрите, как это делается, раз — и всё.
Женя быстро нашла в укладке нужный препарат, сделала аккуратный укол и всмотрелась в личико малышки. Через пару минут она облегчённо выдохнула. Девочка дышала всё ещё с некоторым усилием, неровно, но уже самостоятельно и вполне уверенно. Личико начало розоветь, веки дрогнули. Малышка явно приходила в сознание.
— Ой, спасибо вам огромное, — услышала она дрожащий голос фельдшера. — Вы это... О, ну что вы, не поднимайте её, вам самой передохнуть нужно. Дальше мы уже сами. А вон и наша вторая машина подъехала. Там врач опытный.
С большим трудом расправив онемевшие плечи и коротко ответив на вопросы подоспевшего врача, Женя отошла в сторону и присела на ближайшую скамейку. Боковым зрением она видела, как вокруг девочки продолжают суетиться люди в белых и синих халатах. Малышку аккуратно подняли и понесли к машине, и в этот самый момент возле неё возникла высокая мужская фигура. Прикрыв глаза, Женя слышала негромкие голоса — очевидно, переговаривались врач скорой помощи и подошедший мужчина. Слух сам собой выделил из этого разговора несколько отдельных слов: «Удрала с утра из дома, без ингалятора, просто ужас какой-то», и ещё что-то в таком же духе. «Следить лучше за ребёнком нужно», — беззлобно подумала Евгения и тут же услышала голос доктора со скорой, только теперь уже чётко и разборчиво.
— Ну, в общем, Денис, я тебе вот что скажу, — говорил врач, обращаясь к мужчине. — Чуть не потерял ты свою племянницу сегодня. Нам крупно повезло, что рядом оказалась эта девушка. Да, вон она, на скамейке сидит. Видишь? — он кивнул в сторону Жени. — Она профессиональная медицинская сестра. Знаешь, она, к счастью, очень быстро и верно оценила состояние ребёнка. Минут двадцать поддерживала дыхание, не переставая. А потом сделала нужную инъекцию. У наших-то криворуких никак не получалось, можешь себе представить. Сейчас уже всё в порядке, сам видишь, состояние стабильное. В общем, мы поехали. Давай встретимся уже в отделении.
— Хорошо, я скоро подъеду, — раздался в ответ низкий мужской голос. — Мне нужно только поблагодарить нашу спасительницу.
Евгения широко распахнула глаза, потом резко зажмурилась, прижала ладони к ушам и вообще мысленно пожелала себе исчезнуть, растаять, испариться, только бы не слышать больше звуков этого голоса, которые полоснули по сердцу нисколько не утихшей острой тоской. Но, как она ни старалась отгородиться от внешнего мира, сквозь шум и гул в голове до неё всё же отчётливо донеслось:
— Здравствуйте, медсестра Горелова. Спасибо вам за вашу весьма профессиональную работу. Похоже, вы всё-таки научились ставить уколы.
Евгения замерла, словно парализованная, медленно подняла глаза на мужчину, стоящего всего в нескольких шагах от неё, и вдруг перестала видеть что-либо вокруг, потому что картинка перед глазами задрожала, поплыла и исчезла, унося её на несколько лет назад.
Продолжение: