Середина мая выдалась по-настоящему летней — тёплой, солнечной, будто июль решил заглянуть в гости на пару недель раньше срока. Свежая зелёная трава уже успела плотным ковром укрыть землю, которая только-только пробудилась от долгого зимнего сна и готовилась к новому сезону плодородия. Яблони отцветали, и над ними стоял ровный, чуть сонный гул — это тысячи пчёл старательно собирали последний нектар, обещая владельцам садов богатый урожай в этом году. Первоцветы уже отходили, уступая место нарциссам и душистым фиалкам, а у самых удачливых садоводов пионы набрали тугие, полные бутоны, которые вот-вот готовы были лопнуть от переполнявшей их красоты. В небе сновали стрижи, пронзая голубизну стремительными, почти неуловимыми пируэтами, и разгоняли облака куда-то за горизонт, словно те мешали всем наслаждаться этим погожим утром.
Елена, как обычно в это время года и в этот утренний час, стояла вниз головой и старательно выпалывала сорняки в своём маленьком саду. Она жила в последнем подъезде, в угловой квартире на первом этаже старой хрущёвки. Окна выходили сразу на две стороны — во двор и на торец дома. Когда больше двадцати лет назад жизнь заставила женщину переехать сюда, Лена очень расстраивалась из-за того, что оказалась словно на витрине. Этаж был низким, с улицы любой прохожий мог заглянуть в окна и разглядеть всю квартиру до мельчайших подробностей, поэтому она плотно завешивала их тяжёлыми шторами. Но время шло, и сейчас Елена была даже рада, что судьба сложилась именно так. После пятидесяти её вдруг потянуло к земле, хотя никакого собственного участка или дачи у семьи отродясь не водилось. И тогда женщина прямо под окнами посадила цветы и вьющиеся растения. Она тогда очень боялась реакции соседей, но никто не возражал — наоборот, некоторые даже стали помогать.
Одна из соседок с третьего этажа попросила своего мужа, и тот соорудил для Елены небольшую ограду, чтобы непрошеные гости случайно не ломали цветы. Иногда, конечно, находились лиходеи, которые забирались в палисадник, но поскольку дом стоял в глубине квартала, добираться до него только ради того, чтобы напакостить, было попросту неразумно. Поэтому Елена со временем сменила тяжёлые портьеры на лёгкий, почти невесомый тюль и теперь могла любоваться плодами своего труда, даже не вставая с кресла. Правда, для того чтобы клумбы оставались ухоженными, а цветы радовали глаз, за ними требовалось постоянно ухаживать. Женщина делала это с искренним удовольствием, несмотря на то, что с каждым годом нагибаться к земле становилось всё труднее. «Зато для здоровья полезно», — размышляла она, распрямляя спину.
Елена разогнулась, положив руку на поясницу, и посмотрела вдоль дома. Прихрамывая и слегка опираясь на трость, к подъезду приближался Борис — сосед с пятого этажа, тихий пожилой мужчина, который был старше её лет на десять.
— Привет, Борь. Погода-то сегодня выдалась просто замечательная, — приветливо сказала Елена, отряхивая ладони от земли.
— Гулять ходил, рассвет встречать, — сосед устало махнул рукой, даже не пытаясь скрыть сарказм в голосе. — Скажешь тоже, я этот свет в поликлинике встречал, пялился на дверь кабинета с семи утра. Вот только сейчас иду обратно.
Часы показывали без десяти десять.
— Ого, долгонько же ты там пробыл. Ты заболел, что ли? — участливо поинтересовалась Елена.
— Не больше, чем обычно, — проворчал Борис, останавливаясь перевести дух. — На экспертизу ходил, надо было инвалидность продлевать.
— А она у тебя, что же, не бессрочная была? — удивилась женщина.
— Ну вот теперь дали бессрочную, — вздохнул он.
— Ну так это же хорошо, больше не придётся к ним мыкаться и по этим кабинетам бегать.
Пожилой мужчина покачал головой, и его лицо омрачилось.
— Ну, если так рассудить, то конечно. Только вот на работу мне теперь запрет поставили. Что мне теперь делать, ума не приложу. Жить-то на что буду, если только на одну пенсию?
Елена покачала головой, искренне сочувствуя соседу. Жизнь у Бориса выдалась нелёгкой. Единственная дочь родилась с тяжёлыми отклонениями в развитии и, не дожив до тридцати, умерла, а вслед за дочерью он схоронил и жену, которая была почти на двадцать лет его моложе. С тех пор Борис жил бобылём и почти затворником, изредка появляясь во дворе.
Вечером к Елене заехал сын Дмитрий — предмет её материнской гордости, известный в городе юрист. Дмитрий пока не обзавёлся своей семьёй, но мать навещал регулярно, помогал и деньгами, и советами, и по хозяйству. Жаловаться женщине было не на что. О чём ещё говорить со взрослым состоявшимся ребёнком, как не о своих маленьких, но таких важных пенсионерских проблемах, о встречах с соседями да просто о неспешном течении жизни.
— Сегодня дядю Борю увидела, — вдруг вспомнила Елена, наливая сыну чай. — Ты же его помнишь?
— Конечно, помню, — кивнул Дмитрий, который вырос в этом доме и знал всех старых соседей, с кем в детстве и спорил, и ругался, и дружил. Борис был как раз одним из таких старожилов. Когда они с матерью только переехали на первый этаж, именно Борис помог им затащить тяжёлые вещи в квартиру и в качестве благодарности согласился взять лишь коробку конфет для своей больной дочери.
— И за что же жизнь человека так бьёт? — задумчиво покачала головой Елена. — Дочка была больная и рано умерла. Следом жену схоронил. Ведь никому из соседей он ничего плохого не сделал никогда. А то, что грубоват на язык — так это понятно, причина есть. Ему же уже к семидесяти, может, даже больше, а он без дела не сидит. Как вышел на пенсию, всё время подрабатывал: то сторожем, то гардеробщиком в регистратуре. Смотрю сегодня — идёт такой грустный, прибитый. Спрашиваю, в чём дело. А он говорит, что ему дали бессрочную инвалидность и запретили работать. А как прожить на одну пенсию, пусть даже и по инвалидности? Мне-то ты хоть помогаешь, а ему ведь некому.
— Пусть обратится в социальные службы, — сказал сын, прожёвывая очередной блин с мёдом, который только что отправил в рот. — Они назначат ему социального помощника, который будет и по магазинам ходить, и убираться помогать.
— Ну так ты бы ему об этом и сказал, а то он меня слушать не станет, упёртый он у нас. Жалко ведь человека, сгинет в полном одиночестве.
— Мам, ну как ты себе это представляешь? — возмутился Дмитрий, откладывая вилку. — Я сейчас поднимусь на пятый этаж, позвоню ему в квартиру и скажу: «Дядя Боря, вам нужен социальный работник»? Вот так, с бухты-барахты?
— А давай вместе пойдём, — предложила Елена, воодушевившись. — Я ему немного своих блинчиков отнесу, а ты поговоришь. У тебя же юридическое образование, он тебя точно послушает, я уверена.
В квартире дяди Бори царило холостяцкое запустение. Хозяин, может, и старался соблюдать видимость чистоты, но делал это по-мужски неуверенно и довольно бестолково — пыль скапливалась на верхних поверхностях, а в углах лежали старые газеты. Дмитрий взял с кухни табурет, брезгливо протёр его принесённой с собой влажной салфеткой и сел рядом с диваном в комнате, где расположились его мать и хозяин квартиры.
— Дядя Боря, ты бы хоть уборщицу какую попросил за пару тысяч генеральную уборку сделать, — покачал головой Дмитрий, оглядываясь по сторонам. — Нельзя же так жить, это же антисанитария.
— А где я возьму эти пару тысяч, если у меня почти двадцать только на лекарства уходит? — сварливо отозвался сосед, подозрительно косясь на гостей. — А мне ещё и есть что-то надо, между прочим.
— Давай я заплачу, — добродушно предложил Еленин сын, доставая кошелёк.
— Вот ещё. Мне подачки от чужих людей не нужны, — буркнул Борис, отворачиваясь к окну. — И никакой социальный работник мне тоже не нужен. Какой от него толк? Мне денег не хватает на жизнь, а с хозяйством я и сам вполне могу справиться.
— Ну да, — вздохнул Дмитрий, понимая, что сосед обиделся на его слова, и постарался сменить тему на более нейтральную. — Вот были бы у вас дети взрослые, можно было бы и с них алименты требовать, чтобы они вас содержали, раз государство не хочет. А поскольку вы один, — он развёл руками, показывая, что вариантов, по сути, нет.
— А у меня сын есть, — вдруг сказал старик, и его голос дрогнул от внезапного волнения. — Только мы с ним не общаемся.
— Сын? — удивилась Елена, решив на мгновение, что у соседа от пережитого стресса, наверное, поехала крыша. — У тебя же дочка была, Варя. Ты что, забыл?
— Елена, не мели языком о том, чего не знаешь, — грубо оборвал её Борис, сверкнув глазами. — Дочка была дурочка недоразвитая, она уже давно на небесах, и мать её тоже там. А ещё у меня сын есть. Я точно это знаю, у меня даже справка имеется.
Елена пожала плечами, а Димка недоверчиво усмехнулся.
— Вот это новость, дядя Боря, — протянул Дмитрий. — Да ты, оказывается, полон сюрпризов. А ты знаешь, где он сейчас живёт? Что с ним?
Старик крякнул, прочищая горло.
— Ну как не знать. Здесь, в городе живёт. Зарабатывают, говорят, неплохо, только знать меня не желает, вот в чём беда.
— А вот это уже неважно, хочет он или не хочет, — Дмитрий почувствовал профессиональный интерес к этой истории. — Значит, спасение в твоих руках, дядя Боря. Надо подавать на алименты и привлекать твоего сына к ответственности. Тогда суд обяжет его выплачивать тебе определённую сумму каждый месяц.
— Большую? — в глазах соседа зажёгся огонёк любопытства.
— Это уж как суд решит. И от того, какие юристы будут вести дело, очень многое зависит.
— Дим, а у тебя есть такие знакомые? — тут же поинтересовалась Елена, подаваясь вперёд. — Давай дядю Борю с ними познакомим. Пусть они побольше с этого нерадивого сынка стрясут. А то надо же — оставил родного отца на старости лет в такой нищете и в ус не дует, где-нибудь жирует, наверное. Я думаю, его надо как следует потрясти.
— Не получится, — покачал головой старик, и его запал вдруг угас. — Он какой-то фирмой владеет, у него там тоже свои юристы есть, не чета нашим.
— А мы докажем, что наши лучше, — с азартом произнёс Дмитрий. В нём вдруг зародилось желание наказать неизвестного ему сына дяди Бори, того самого, который бросил отца на произвол судьбы. Ему хотелось, чтобы и отец получил помощь, и сын получил по заслугам.
Конец рабочей недели у Романа выдался на редкость удачным. Он припарковался во дворе и пошёл домой под негромкий свист прохожих, радуясь тёплому летнему дню, только что состоявшейся выгодной сделке, за которой маячила солидная прибыль, и предстоящим выходным. В планах у них с Натальей было съездить в гости к маме, оставить у неё внуков, а самим наконец-то побыть вдвоём — такие редкие моменты выпадали нечасто. Доставшийся от отца бизнес, крупное издательство учебной литературы, отнимал почти всё его время, а с рождением сыновей Роману хотелось проводить с ними как можно больше времени, поэтому Наталья часто жаловалась, что неделями не видит мужа.
— Ты всё время либо на работе, либо возишься с мальчишками, — говорила она с лёгкой обидой. — А как же я?
— Ну я же даю тебе отдохнуть, даю возможность выспаться, сходить в салон, — оправдывался мужчина, хотя прекрасно понимал, что жена в чём-то права.
С пацанами ему было по-настоящему весело и интересно. Серёжка только что закончил первый класс и чувствовал себя почти взрослым, а у Никиты наступил тот самый возраст «почемучки» — ему исполнилось четыре года. Между собой братья жили дружно и не доставляли родителям особых хлопот. А ещё они обожали ездить к бабушке Ирине, матери Романа. Поэтому, когда он предложил снова отправиться к ней на выходные, сыновья закричали от радости и бросились собирать свои игрушки.
— А мы с тобой вернёмся обратно в город и побудем вдвоём, — сказал Роман, подмигивая жене. — Можешь придумывать любую культурную программу — или, наоборот, совсем некультурную. С мамой я уже обо всём договорился.
Наталья счастливо улыбнулась, и на душе у неё потеплело от такого подарка.
Родители Романа переехали жить на дачу больше десяти лет назад — сразу после того, как Михаил передал сыну управление издательством. Всего пару-тройку раз в неделю они приезжали в городскую квартиру, чтобы, как шутила мама, «не отвыкать от цивилизации». Внуки были ещё совсем маленькими, когда деда Миши не стало. Серёжка иногда смутно его вспоминал по фотографиям, а Никита не помнил вообще. Похоронив мужа, Ирина твёрдо заявила, что собирается жить на даче безвылазно, а квартиру сдавать.
— Я всё равно там не смогу оставаться, — объяснила она сыну, вытирая слёзы. — Слишком тоскливо будет без твоего отца в этих четырёх стенах. На даче у меня хоть участок есть, цветы, лес рядом, речка. А там я завою от тоски. Если вам нужно будет, чтобы я приехала в город и посидела с внуками — всегда пожалуйста. Но жить я хочу за городом.
Роман попытался отговорить мать, предлагая ей оставлять себе те деньги, которые она получит от сдачи квартиры в наём. Но Ирина категорически отказалась.
— Нет, у тебя своя семья и своя жизнь, — твёрдо сказала она. — Тратьте эти деньги сами, пока вы молоды. Поверь моему опыту, потом уже не захочется столько путешествовать и развлекаться. Да и мальчишки требуют немалых трат — вон как быстро из всего вырастают. Я всю жизнь обходилась своими возможностями, даже когда жила с твоим отцом, а теперь что, сяду тебе на шею? Не для того я тебя рожала на склоне лет, чтобы ты стал нянькой при своей престарелой матери.
Роман родился, когда маме уже перевалило за сорок, а отцу было и того больше. Он рос первым, единственным и, безусловно, любимым ребёнком, но воспитывали его в строгости. Поэтому мальчик с самого детства усвоил главное правило: в жизни надо полагаться на себя и строить свою семью такой же крепкой, как у родителей. Разве что детей завести пораньше, когда ещё остаётся много сил и возможностей. Встретив Наталью и поняв, что это именно та девушка, с которой он готов просыпаться каждое утро, Роман сделал ей предложение без долгих раздумий. Старший сын родился ровно через год после свадьбы, когда им обоим ещё не исполнилось тридцати, а через три года появился и младший. К тридцати годам у Романа была полноценная семья, отцовский бизнес, которым он теперь управлял, и прекрасные отношения с мамой, что, если посмотреть на других, тоже было большой редкостью.
Продолжение👇