В пятницу вечером наша коммунальная квартира на улице Рубинштейна напоминала растревоженный улей, который.
Я стояла у своей конфорки (дальняя левая, самая неудобная, с вечно забитой форсункой, но зато моя) и варила макароны. Моя задача была сварить так, чтобы вода не убежала на плиту. Потому что в двух метрах от меня, за своим столом, похожим на баррикаду из банок с соленьями, восседала Тётя Валя — бессменная королева нашего коридора и хранительница «Книги жалоб», которая существовала только у неё в голове.
Валя чистила селедку и торжественно раскладывала филе на газете «Вестник ЗОЖ» за 2018 год.
— Надька, газ убавь, — буркнула она, не поднимая головы. — Счетчик мотает, как бешеный, а платить кто будет? Пушкин?
— Убавила, тёть Валь, — покорно отозвалась я. Спорить с Валей – это как плевать против ветра: мокро, обидно и бесполезно.
Визит свекрови: чемодан и лыжа с полки
В этот момент в дверь позвонили.
Звонок у нас был общий, но со своей «морзянкой». Один длинный – это к дяде Мише (обычно собутыльники). Два коротких к студентке Лене (доставка еды или ухажеры). Три коротких – это к нам с Костей.
Звонок прозвенел один раз. Длинно, требовательно, не отпуская кнопку секунд десять.
Тётя Валя замерла с хвостом селедки в руке.
— Это к Мишке опять дружки пришли? — её брови сдвинулись. — Ну я им сейчас устрою культурную программу…
Она схватила мокрое полотенце и двинулась в коридор. Я, чуя неладное, пошла следом.
Дверь распахнулась. На пороге стояли не алкоголики.
Там стояла Маргарита Семеновна, моя свекровь.
Она была великолепна и неуместна здесь, как рояль в кустах крапивы. Бежевое кашемировое пальто, шляпка с вуалью, кожаные перчатки и огромный чемодан на колесиках цвета бешеной фуксии.
— Здравствуйте! — пропела она голосом, поставленным годами преподавания литературы. — А звонок у вас заедает, милочка! Я жму-жму…
— Звонить надо по уставу! — рявкнула Тётя Валя, не опуская полотенца. — Вы к кому, гражданка? Музей революции дальше по улице.
Из-за моей спины вынырнул Костя. Увидев маму, он побледнел так, что стал похож на наши макароны.
— Мама? — просипел он.
— Костик! Надя! Сюрприз! — Маргарита Семеновна шагнула через порог, игнорируя Валю. — Я решила: у меня дома ремонт в ванной начинается. Пыль, перфораторы, рабочие-хамы… Зачем мне это слушать? Я поживу у вас недельку! Вы же в центре! В Эрмитаж схожу, по Невскому погуляю, воздухом культурной столицы подышу…
— Мама, — Костя попытался загородить собой проход. — У нас тут… сложно.
— Ой, не выдумывай! Я женщина неприхотливая, в молодости в общежитии жила! — Она решительно дернула чемодан.
Колесико чемодана наехало на половую тряпку Тети Вали, которая сохла у порога. Тряпка намоталась на колесо, свекровь дернула сильнее. Чемодан вильнул и врезался в велосипед дяди Миши, который стоял у стены как памятник его трезвости (он не ездил на нем с 1998 года).
Велосипед с грохотом рухнул. Руль ударил в дверь комнаты Вали. Сверху, с полки, упала одна лыжа.
Грохот стоял такой, будто рухнул балкон.
На шум вышел дядя Миша, в трусах и майке-алкоголичке.
— Что происходит? — хрипло спросил он.
— К нам интеллигенция пожаловала. — сказала Тётя Валя, поднимая велосипед. Тряпку мою испортили! Лыжу уронили!
— Я… я …! — Маргарита Семеновна прижала перчатки к груди. — Какой кошмар. Почему у вас велосипеды в проходе? Это нарушение пожарной безопасности!
— Ты мне тут СНиПы не цитируй! — Валя уперла руки в боки. — Это мой коридор. Хочу велосипед ставлю, захочу коня привяжу. А ты, раз приехала, разувайся.
«Занято»
Мы затащили свекровь в нашу комнату. Двенадцать метров. Диван, шкаф, стол и узкая тропинка между ними.
Маргарита Семеновна брезгливо огляделась.
— Тесновато… — протянула она, снимая шляпку. — Но потолки! Три двадцать! Лепнина! Это же история!
— Мама, пальто давай, — сказал Костя.
— А куда вешать? В шкаф?
— В шкафу места нет, — вздохнула я. — Там твоя шуба висит, которую ты на хранение дала, и наши куртки. Вешать придется в коридоре. На общую вешалку.
— В коридоре? — Свекровь округлила глаза. — Рядом с… этим ватником? Оно же пропахнет! Это кашемир!
— Я пакет надену сверху, — пообещал Костя. — Мусорный, чистый.
Свекровь посмотрела на сына как на предателя, но пальто отдала.
— Ладно, переживу ради искусства. Кстати, где тут… попудрить носик? Я с дороги и руки помыть.
Я напряглась. Это был первый серьезный квест.
— Мама, слушай внимательно, туалет в конце коридора. Дверь с буквой «Ж» (дядя Миша нарисовал её мелом, чтобы не путать с кладовкой), но есть нюансы.
— Какие ещё нюансы в туалете?
— Первое: бумага своя, общей нет. Второе: вот это.
Я сняла с гвоздика у двери наше розовое пластиковое сиденье для унитаза.
— Что это? — Свекровь попятилась.
— Это твой пропуск в мир комфорта. Унитаз общий. На нем сидит Валя, Миша, Лена и их гости, поэтому мы ходим со своим.
— Я должна… идти по коридору с кругом под мышкой? Как сантехник?
— Именно и третье: если там горит свет, дергать ручку нельзя. Крючок хлипкий, может вылететь. Надо деликатно покашлять.
Маргарита Семеновна взяла круг двумя пальцами, как дохлую мышь. Взяла рулончик бумаги и вышла в коридор.
Свекровь вернулась через две минуты. С кругом, но без облегчения.
— Там занято! — возмущенно сообщила она. — И там… курят!
— Это дядя Миша, — кивнул Костя. — Он там думает.
— О чем можно думать в туалете?!
— О судьбе России, это надолго.
— Я не могу ждать! Я пожилая женщина!
— Придётся мама, это коммуналка, здесь терпение главная добродетель.
Маргарита Семеновна снова ушла. На этот раз её не было двадцать минут.
Вернулась она в состоянии аффекта, лицо шло пятнами.
— Это… это ад! — выдохнула она, падая на диван. — Вышел этот Миша. Запах как на химическом заводе! Я захожу, а там… там бачок течет! Кап-кап-кап! Прямо по мозгам! И тут кто-то начинает ломиться в дверь! Я кричу «Занято!», а мне оттуда басом: «Занято у тебя в голове, а мне по нужде надо!». Это кто был?!
— Тётя Валя, — констатировала я. — У неё почки, с ней лучше не спорить.
— А потом… — свекровь понизила голос. — Я пошла руки мыть в ванную, а там… в ванной таз стоит с замоченным бельем и вода серая. Над ванной висят… панталоны! Огромные! Как паруса!
— Это Валины, — вздохнул Костя. — Она их сушит только там. Говорит, в комнате сохнут плохо.
— Дети, как вы тут живёте? — Свекровь чуть не плакала. — Это же унижение человеческого достоинства!
— Зато центр, мама, — напомнила я её же слова. — До Невского пять минут.
— Да, центр… — Она схватилась за эту мысль, как за соломинку. — Завтра в Эрмитаж, там красота и нет панталон.
Ночь и тараканы-пешеходы
Ночь прошла беспокойно. Диван, на который мы уложили маму (сами легли на надувном матрасе на полу), оказался предателем. Он скрипел при каждом вдохе.
В два часа ночи Маргарита Семеновна проснулась.
— Костик, — прошептала она в темноту. — Я пить хочу.
— Вода на кухне, в фильтре, — сонно отозвался Костя. — Кружка на столе.
Свекровь надела тапочки, свой шелковый халат с драконами и вышла в коридор.
Тишина в коммуналке обманчива. Коридор ночью живет своей жизнью.
Маргарита Семеновна нащупала выключатель на кухне, щёлк.
Свет озарил стол и стол шевельнулся.
Это были они: рыжие, усатые хозяева жизни, тараканы. Они не разбегались в панике, они медленно, с достоинством расходились по делам, недовольные, что включили свет. Один, особо крупный, сидел на сахарнице Тёти Вали и шевелил усами, словно спрашивал: «Пропуск есть?».
— А-а-а! — визг Маргариты Семеновны разбудил даже глуховатого дядю Мишу.
Она влетела обратно в комнату, захлопнула дверь и подперла её стулом.
— Там! Там звери! — задыхалась она. — Они пешком ходят! Они на меня смотрели!
— Мама, это стасики, — успокоил её Костя, вставая. — Они не кусаются, просто едят крошки.
— Я не буду пить! Я умру от жажды, но туда не пойду!
Через минуту в дверь постучали. Тяжело, увесисто.
— Эй, молодежь! — голос Тёти Вали. — Чего орёте? Кого режут?
— Никого, тёть Валь! — крикнул Костя. — Маме сон страшный приснился!
— Сон… Меньше жрать на ночь надо! — проворчала Валя. — И свет выключайте! Счетчик крутит!
«Пашот» отменяется: борьба за конфорку
Утро субботы.
Свекровь, с серыми кругами под глазами, решила реабилитироваться.
— Я сварю кофе, — заявила она. — Настоящий, я привезла зерна и ручную мельницу. А потом приготовлю вам завтрак. Яйца пашот и круассаны, видела булочную за углом.
— Мама, — осторожно начала я. — С завтраком сложнее, у нас одна конфорка и сковородка одна.
— Я справлюсь! Я хозяйка!
Она взяла турку, мельницу и пошла на кухню. Я поплелась следом.
На кухне уже была Валя.
На конфорке стоял огромный, ведерный эмалированный бак. В нём что-то бурлило. Из бака торчала деревянная палка. Пахло хозяйственным мылом и вареным луком.
— Доброе утро! — светским тоном сказала свекровь. — Женщина, позвольте, я кофе сварю, буквально пять минут.
Тётя Валя медленно повернулась. В руках у неё был половник.
— Какое кофе? — спросила она. — Плита занята.
— Вся? — удивилась свекровь. — Там же четыре конфорки!
— Две не работают, третья Мишкина, а четвертая Надькина, но я её заняла. У меня стирка вываривается.
— Стирка?! — Свекровь подошла ближе. — В кастрюле?! В двадцать первом веке?!
— Машинка сломалась, — отрезала Валя.
— А трусы и наволочки кипятить надо. От микробов и от таких вот гостей.
— Но мне нужно завтрак готовить! Яйца пашот!
— Пашот-машот… — передразнила Валя. — Жри бутерброды. И вообще, чего ты тут мельницей своей скрипишь? У меня от этого звука мигрень иди в комнату скрипи.
— Это нарушение прав человека! — взвилась Маргарита Семеновна. — Я имею право на доступ к комфорке!
— Ты имеешь право здесь не жить, — философски заметила Валя, помешивая белье. — А раз приехала соблюдай субординацию. Белье –это святое, а кофе твой баловство.
Свекровь попыталась сдвинуть бак. Бак весил килограммов двадцать и был раскален.
— Не трожь! — рявкнула Валя. — Ошпаришься — я лечить не буду и вообще, от тебя духами разит, аж глаза слезятся. У меня аллергия на буржуйские запахи. Брысь отсюда!
Маргарита Семеновна вернулась в комнату без кофе, но с давлением 160 на 100.
— Надя! Костя! Собирайтесь, мы уходим! Мы идем в кафе, а потом я переезжаю в гостиницу!
— Не могу, мама, — сказал Костя, уткнувшись в ноутбук. — У меня срочный проект, дедлайн.
— Надя?
— Не могу, Маргарита Семеновна, — я достала из шкафа резиновые перчатки и бутылку «Доместоса». — У меня сегодня дежурство.
— Какое ещё дежурство?
— По графику, суббота, моя очередь мыть места общего пользования. Коридор, туалет и кухню, с хлоркой. С десяти до двенадцати.
— Ты?! — Свекровь посмотрела на меня как на прокаженную. — Моя невестка, экономист с высшим образованием, будет мыть общий сортир?!
— Если я не помою, Валя высыпет мне свой мусор под дверь. Или подбросит дохлую мышь в почтовый ящик. Это закон, мама.
— Я помогу! — вдруг заявила свекровь. Видимо, ей хотелось деятельности. — Я буду руководить!
Побег и проверка регистрации
Мы вышли в коридор.
Тётя Валя уже стояла там, она проверяла качество уборки. Провела пальцем по плинтусу.
— Пыль! — объявила она. — Надя, перемывай!
— Женщина! — вступилась свекровь. — Надя ещё не начинала! Что вы придираетесь?
— А ты не лезь, шляпа! — Валя уперла руки в боки. — Сама-то небось тяжелее ридикюля ничего не поднимала. Вон, по коридору прошла следы оставила! Уличные!
— Я в сменной обуви!
— Подошва грязная! Я только вчера мыла!
— Валя вдруг достала из кармана халата мелок. — Вот! Черта!
Она провела жирную линию поперек коридора.
— За эту черту в обуви не заходить! Только в носках! Или летать учитесь!
— Вы сумасшедшая! — выдохнула свекровь.
В этот момент открылась дверь туалета. Оттуда вышел дядя Миша. Вид у него был блаженный.
— Дамы, — прохрипел он. — У нас бумага кончилась, есть газета?
Свекровь пошатнулась.
— Надя… — прошептала она. — У меня кружится голова. Здесь не хватает кислорода. Здесь пахнет…
Последней каплей стал звонок в дверь.
Пришёл участковый, племянник Вали, Пашка. Молодой, румяный лейтенант.
— Тётя Валь, привет! — гаркнул он. — Тут сигнал поступил. Говорят, у вас посторонние проживают без регистрации.
Валя победоносно посмотрела на свекровь.
— Вот! Живут! Воду льют, газ жгут, велосипеды роняют! Проверь документики, Паша!
Маргарита Семеновна побелела.
— Я… я мама! Я в гости! У меня паспорт есть!
— Гости — это три дня, — сурово сказал Паша (явно подыгрывая тётке). — А вы тут уже… — он посмотрел на часы, — сутки. Нарушаем режим пребывания?
Это был блеф, чистой воды. Но нервы Маргариты Семеновны, истонченные скрипом дивана, тараканами и кипяченым бельем, лопнули.
— Я уезжаю! — крикнула она. — Прямо сейчас! Ноги моей здесь не будет!
Она вбежала в комнату, покидала вещи в чемодан (шляпку смяла, перчатки уронила).
— Костя, такси! Бизнес-класс! К чёрту ремонт! Я лучше буду жить в цементе, чем с этими… троглодитами!
Схватила чемодан.
В коридоре она столкнулась с Валей.
— Уезжаете? — сладко спросила соседка.
— А пол за собой протереть? Наследили же колесами!
— Я вам… я вам… — Свекровь задохнулась от возмущения. — Я на вас в Гаагский суд подам! За пытки!
Она вылетела на лестницу, чемодан грохотал по ступеням.
Мы с Костей остались стоять в дверях.
Тётя Валя вытерла руки о халат.
— Ну вот, — сказала она удовлетворенно.
— Тишина и покой, а то ишь, «Эрмитаж», «пашот». Понаедут, понимаешь.
Она полезла в карман и достала конфету «Коровка».
— На Надька, съешь. Ты ж не завтракала из-за неё.
— Спасибо, тёть Валь, — я развернула конфету. — Вы… эффективный менеджер.
— Стараюсь, — скромно потупилась Валя.
— Кстати, бак я с плиты убрала. Вари кофе, пока Мишка не занял.
Вечером свекровь позвонила.
Голос у неё был слабый, но счастливый.
— Надя… Я дома. Я поцеловала унитаз, честное слово и стены. И даже рабочего узбека, который плитку кладет. Вы герои, вы святые люди, как вы там живете?
— Привыкли, зато весело.
— Нет, это не весело, это школа выживания. В общем так, я вам денег переведу. Снимите квартиру нормальную, с ванной и без Вали.
— Спасибо, но мы пока тут, на потеку копим.
— Копите быстрее! Я больше туда ни ногой! Встречаемся только в кафе! И чтобы Валя не знала!
Я положила трубку.
За стеной дядя Миша пел «Ой, мороз, мороз». Тётя Валя гремела кастрюлями, отгоняя его от холодильника.
— Костя, — сказала я. — А ведь Валя нам жизнь спасла. Представь, если бы мама неделю тут жила?
— Я бы не выжил, — честно признался муж. — Я бы ушёл к дяде Мише в запой.
Я взяла коробку конфет «Коркунов», которую мы берегли на Новый год.
— Пойду Вале отнесу, она заслужила.
Девочки, если ваша свекровь хочет пожить у вас не спорьте. Просто пригласите её туда, где есть ваша личная «Тетя Валя». Поверьте, комфорт переоценен, а вот боевая соседка это стратегический ресурс, который бережет ваш брак лучше любого психолога.
Ну а теперь ваша очередь.
Девочки, признавайтесь: у кого есть такая «Тетя Валя»? Кому соседи помогли (вольно или невольно) избавиться от назойливых гостей? И кто считает, что коммуналка – это лучшая школа жизни (и выживания)?
Пишите в комментариях! И не забывайте про график уборки. Хлорка залог здоровья и тишины. Жду вас…