История со взломом считалась законченной. Пока Петрович, в своём ежевечернем обходе, не наткнулся на блестящий осколок прошлого у забора. Не наша история, чужая. Но молчаливый свидетель всегда опаснее шумного вора.
Петрович после инцидента с Михеевым стал обходить периметр с удвоенной тщательностью. Не из-за страха, а из принципа: «Место должно помнить, что за ним смотрят». И в тот вечер земля у старой чугунной решётки, в крапиве, отозвалась тусклым, холодным блеском.
Он нашёл её на закате. Я была в кабинете, делала отчёты, когда дверь приоткрылась без стука. Вошёл Петрович. На его лице было то самое выражение — не тревоги, а сосредоточенного внимания, с которым он чинил сложный механизм или разглядывал подозрительный след.
Не говоря ни слова, он протянул ко мне руку, разжал ладонь.
На ладони лежала запонка. Мужская, явно дорогая, даже сквозь приставшую землю и окись. Не золото, скорее, серебро с позолотой. Но главное — не её стоимость, а изображение. Круглое поле, на нём — стилизованный геральдический щит. На щите птица, похожая на ворона или орла, держащая в лапах не меч, а… ключ. Вокруг по ободку — едва читаемая латинская аббревиатура: «S.V.Q.»
Я взяла её. Она была тяжёлой, солидной. — Где? — У забора. С восточной стороны. Где решётка к земле просела. Втоптана в грунт, видно, после дождей. Но блеснула. — Не наши? — Не наши, — твёрдо сказал Петрович. — Ни Михеевские гербы, ни из окрестных усадеб. И вещь не местная. Качество видно.
Мы молча смотрели на находку. Историю со взломом и михеевскими тайнами, мы считали законченной. Но эта запонка была другого порядка. И она была здесь, на нашей земле, в глухом углу, втоптанная в грязь. Потерянная? Или оброненная в спешке?
— Может, посетитель? — осторожно предположила я. — В том-то и дело, что нет, — Петрович покачал головой. — Восточный забор — это тыл. Там не гуляют. Там проход только к старой котельной и к нашему сараю. Там даже трава по пояс. Кто из посетителей полезет в крапиву в дорогих манжетах?
Логика была железной. Это была не случайная потеря. Это был след. — Свидетеля? — спросила я. — Или участника, — мрачно добавил Петрович. — Того, кто наблюдал за всей историей со взломом со стороны. Или ждал чего-то другого.
Мысль была тревожной. Наш тихий музей, с его провинциальными тайнами и комичными происшествиями, вдруг оказался в фокусе чьего-то постороннего, холодного внимания. Дорогая запонка с чужеродным гербом — как визитная карточка, намеренно обронённая.
Я положила находку в чистый пластиковый пакет, как это делают с вещдоками. — Что будем делать? В полицию? Петрович задумался. — Скажут: «нашли и нашли». Протокол, коробочка, пылиться будет. А нам интереснее другое — чья она. Если узнаем чья, поймём — зачем.
Так началось наше тихое, параллельное расследование. Мы не поднимали шума. Петрович сфотографировал герб крупным планом и отправил снимки своим знакомым — краеведам, геральдистам, коллекционерам. Ответы приходили туманные: «Нестандартный дизайн, похоже, фамильный знак, а не территориальный», «Аббревиатура S.V.Q. — может, «Silentium Vinces Quaero» («Молчанием побеждаю и ищу»)? Или просто инициалы».
Тем временем, я проверяла книгу учёта посетителей за последние полгода. Искала фамилии, которые могли бы ассоциироваться с чем-то аристократическим или просто «нездешним». Ничего. Наши гости — школьники, пенсионеры и просто туристы.
Запонка лежала у меня в столе, в дальнем ящике. Иногда я доставала её и рассматривала. Птица с ключом. Ключ от чего? От нашего музея? От одной из наших тайн? Или это просто красивый аксессуар, потерянный каким-то заблудившимся в наших краях бизнесменом?
Но внутреннее чутьё, то самое, что появилось за годы работы с историей, подсказывало: нет. Не случайность. Вещи, особенно такие личные, редко теряются просто так. Они отрываются в борьбе, в спешке, в момент, когда человек цепляется за что-то.
Через неделю Петрович пришёл с новостью. Его старый друг, архивист из областного центра, прислал любопытную информацию. Герб, очень похожий по описанию, он встречал в описи личных вещей одного из дореволюционных владельцев соседней, более крупной усадьбы «Веретьево», которая была разорена в Гражданскую. Фамилия — фон Штейн. Их девиз, кажется, был связан с тишиной и поиском. И последний из этого рода, Сергей Владимирович фон Штейн, бесследно исчез в 1919 году. С ним исчез и фамильный клад — коллекция русских икон и архив.
— Причём тут мы? — удивилась я. — Наш музей — в здании бывшего купеческого особняка, к фон Штейнам никакого отношения. — Никакого, — согласился Петрович. — Но легенда о кладе ходит до сих пор. И раз в пять лет находится очередной «искатель», который перекапывает парк в Веретьево. А если он считает, что клад не там? Если он ищет не в усадьбе, а… у её бывших управляющих? Или в местах, связанных с людьми, которые могли что-то спасти? Наши Михеевы, основатели музея, были близки к тем кругам. У нас в фондах есть несколько вещей из «Веретьево», переданных по описи в 20-е годы. Безделушки. Но кто знает…
Мы переглянулись. Запонка в моём ящике вдруг стала в разы тяжелее. Она была не просто свидетельством чьего-то присутствия. Она была ключом. Не к сундуку с иконами, а к чьей-то настойчивой, тщательно скрываемой одержимости.
И если этот человек уже был здесь, тихо и незаметно, то вопрос был не в том, вернётся ли он. Вопрос был в том, что именно он ищет. И готов ли он для этого на большее, чем просто подглядывание из-за забора.
Ваша Анна. (Продолжение следует)
#провинциальнаяхроника #детектив #сквознаялиния #тайна #запонка #герб #след #музей #петрович #часть1