Он вернулся. Не за картой, которую мы ему отдали, а за книгой, которая была у нас всё это время. И, кажется, он не один.
История с шифром в книге и парижским сейфом казалась исчерпанной. Сергей Михайлович уехал с ключом и картой, а «Путевые заметки по Малороссии» снова затерялись в фонде. Но однажды Петрович спросил: «Анна Семёновна, а не кажется тебе, что наш Дачник уж слишком быстро нашёл то, что искал?». И тогда я поняла — мы закрыли одну дверь, даже не заметив, как он оставил её нараспашку.
Первым звоночком было письмо. Не электронное, а настоящее, на хорошей бумаге, с московским штемпелем. От Сергея Михайловича.
«Анна Семёновна, выражаю ещё раз глубочайшую благодарность. Благодаря Вам и карте мне удалось получить доступ к сейфу в Париже. Там действительно хранились семейные документы и несколько дневниковых записей моего прапрадеда. Они проливают свет на одну загадку, связанную с нашим городком. В дневниках есть упоминание о «сокровище Михеевых», которое не является материальным кладом. Это нечто иное, и ключ к его пониманию, возможно, всё ещё находится там. Я планирую вернуться в ближайшее время для консультации. С уважением, С. Михеев».
Письмо было вежливым, но фраза «ключ к его пониманию, возможно, всё ещё находится там» засела в мозгу, как заноза. Что за ключ? Карту мы ему отдали. Ключ от сейфа тоже. Что ещё?
Я перечитала заметку в своём блокноте, сделанную при расшифровке: «ПОГРЕБЕНИЕ БЕЗ ОСВЯЩЕНИЯ У ВОСТОЧНОЙ СТЕНЫ ОРАНЖЕРЕИ. ТАМ ЖЕ КЛЮЧ». Мы нашли железный ящик (пустой) и ключ от парижского сейфа. Но что, если «там же» означало не в ящике, а рядом с ним? Мы нашли один ключ. Мог ли быть другой?
— Петрович, — спросила я, когда он зашёл с докладом о прогнозе дождя, — мы с тобой хорошо обыскали ту яму? Всё просеяли? — Как невесту на смотринах, — буркнул он. — Камешек к камешку. А что? — Мне кажется, мы что-то упустили.
В тот же день я пошла в фонд, чтобы снова взглянуть на «Путевые заметки». Мне хотелось свежим взглядом оценить сами маргиналии, бумагу, переплёт. Книга стояла на своём месте, в разделе «Краеведение. До 1900 г.». Я протянула руку и замерла.
Книга лежала не так. Я человек порядка, особенно в фонде. Корешки должны быть выровнены по краю полки. Эта книга стояла глубже, будто её спешно возвращали на место. И на её верхнем обрезе явно отпечатались два прямоугольника, следы пальцев. Кто-то брал её недавно. Совсем недавно.
Я осторожно извлекла фолиант. Страницы были целы, шифр на полях — на месте. Но когда я положила книгу на стол, из неё, как осенний лист, выскользнула и упала на пол маленькая, пожелтевшая фотокарточка. Старая, раньше я её не видела. На ней был снят тот же дом Михеевых, но с другого ракурса. На обороте неразборчивым почерком было выведено: «Точка отсчёта. ЮЗ угол. 12 шагов по линии дуба».
Это была вторая карта. И её кто-то подложил? Или выронил?
Холодок пробежал по спине. Я взяла телефон и набрала Петровича. — Ильи Петрович, у нас был гость. В фонде. — Когда? Я никого не пускал! — Днём, пока мы с тобой пили чай на кухне. Или ночью.
Мы устроили ревизию. Ни одна дверь не была взломана, ни одно окно не разбито. Но на крохотном служебном окошке в подвале, о котором даже я забыла, Петрович нашёл следы. Кто-то аккуратно выдавил стекло, проник внутрь, а затем так же аккуратно вставил его назад, замазав составом, похожим на оконную замазку. — Профессионал, — констатировал Петрович, бледнея под усами. — Тихий, аккуратный. Не вор, а… инспектор. — Или охотник, — добавила я, сжимая в руке фотокарточку.
На следующий день к нам в музей зашёл Сергей Михайлович. Он выглядел иначе — не как уставший краевед, а как человек с миссией. В его движениях появилась энергия, в глазах — стальной блеск. — Анна Семёновна, я рад вас снова видеть. Получили моё письмо? — Получили. Что это за «нечто иное», если не секрет? — Думаю, это информация. Архив. Свидетельства эпохи, которые могут представлять ценность не только для семьи. Я хотел бы снова посмотреть книгу. И провести небольшое исследование на территории, если вы не против.
Я наблюдала за ним. Он был вежлив, но в его просьбе звучала не просьба, а мягкое требование. — Книгу, к сожалению, не могу выдать. Она проходит плановую проверку сохранности, — солгала я, впервые за долгое время. — А насчёт территории… нам нужно согласование с управлением культуры. Он кивнул, не выражая разочарования. — Конечно, я понимаю бюрократию. Тогда, может, просто побеседуем? Вы не находили в книге или рядом с ней каких-либо других… артефактов? В старых книгах часто закладывают письма, засушенные цветы. Его взгляд скользнул по моему столу, где под пресс-папье лежала та самая фотокарточка. — Ничего не находили, — сказала я твёрдо. — Как и прежде.
После его ухода Петрович, который дежурил в коридоре, сообщил: — Он не пошёл к выходу. Постоял в зале с портретами, смотрел на схему усадьбы Михеевых на стене. Долго смотрел. Потом достал телефон и сфотографировал её. Всё. Ушёл.
Вечером Петрович пришёл ко мне с ещё более тревожной новостью. — Анна Семёновна, случилась беда. Мою каморку… обыскали. — Что?! — Да не взломали, нет. Просто побывали. Я на обходе был часа два. Вернулся — всё стоит как стояло. Но я-то старый солдат. У меня каждая бумажка на столе под углом 45 градусов лежит. А тут — сдвинуто. Ящик стола притворён не до конца. Кто-то очень аккуратный всё ощупал. Искал что-то.
Мы молча смотрели друг на друга. Обыск у сторожа. Проникновение в фонд. Это был уже не интерес исследователя. Это была системная работа. — Он ищет вторую карту, — тихо сказала я. — Ту, что подложили в книгу. Он думает, она у нас. Или мы её нашли. — А кто её подложил-то? — спросил Петрович. — Хороший вопрос. Значит, есть кто-то третий. Кто-то, кто знает больше всех. И вбрасывает нам улики, как приманку.
Ночь я провела в раздумьях. Я вынула фотокарточку и положила рядом с книгой. «Точка отсчёта. ЮЗ угол. 12 шагов по линии дуба». Юго-западный угол фундамента оранжереи… Того самого дуба там давно нет. Но если отмерить…
Я поняла, что игра началась. И мы уже в неё втянуты, хотим мы того или нет. Сергей Михайлович Михеев — не просто милый чудак, ищущий корни. Он — охотник. А тот, кто подложил карточку… Он — охотник на охотника. И музей с его тихими залами стал полем боя за тайну, которую мы даже не понимаем.
Наутро я сделала две вещи. Спрятала книгу и фотокарточку в самое неожиданное место — в старый, неработающий сейф в моей квартире. И позвонила Евдокии Петровне, нашей живой энциклопедии.
— Евдокия Петровна, вы помните, кроме Михеевых, кто ещё мог интересоваться их тайнами? Может, ещё какая семья? Старушка на другом конце провода помолчала. — Были, конечно. Конкуренты. Купцы Лавровы. Они всегда с Михеевыми воевали. Говорили, у них тоже свои секреты были. Последний из Лавровых, кажется, в Питере живёт. Коллекционер какой-то…
Коллекционер. Слово прозвучало, как выстрел.
Тень Дачника стала длиннее и гуще. И теперь у неё, кажется, появился двойник. Мы с Петровичем стоим посередине. И следующее движение нужно делать очень осторожно. Потому что игра идёт не за деньги. Она идёт за правду. А правда, как я уже поняла, самая опасная вещь на свете.
Ваша Анна.
Вопрос к вам: Как вы думаете, в таких ситуациях лучше копнуть глубже, рискуя, или отступить и сохранить тишину? И приходилось ли вам быть «свидетелем» чужой тайны, которая вдруг стала вашей проблемой?
#провинциальнаяхроника #детектив #сквознаяинтрига #дачник #охота #тайна #противостояние #музей #петрович #тень #коллекционер #михеевы #лавровы #опасность