В книге XIX века я нашла пометки: «Стр. 12, 7, 3... Лин. 4, 1, 5...» Это был шифр. А потом пришёл Он и спросил: «Вы ничего не находили в старых книгах?»
Пометки на полях старых книг — как следы на песке. Кто-то прошёл здесь до тебя. Обычно они безобидны: подчёркнутые строчки, каракули на полях. Но те, что я нашла в «Путевых заметках по Малороссии» 1874 года, были другими. Они были системой. И, как я позже поняла, ключом.
Разбирать книжный фонд — это медитативное занятие. Ты погружаешься в ритм: открыл, проверил сохранность, вытер пыль, поставил на полку. Мыслей минимум. Поэтому, когда мозг вдруг спотыкается о что-то нестандартное, это ощущается физически.
«Путевые заметки по Малороссии» были ничем не примечательны. Потрёпанный переплёт, унылые описания дорог и нравов. Я машинально листала, и взгляд зацепился за аккуратную, бисерную цифру «12» на полях седьмой страницы. Потом «7» на десятой. Потом «3» на пятнадцатой.
Я остановилась. Это не было рецензией или эмоциональной пометкой. Это был учёт. Как в инвентарной книге. На двадцатой странице к цифрам добавились другие пометки: «Лин. 4», «Сл. 1», «Бук. 5». Сердце, уставшее от сенсаций после бриллиантов в кукле, всё же сделало тихий, тревожный толчок.
Я взяла блокнот и начала выписывать. Через полчаса передо мной лежала странная схема. Стр. 12, Лин. 4, Сл. 1, Бук. 5. Стр. 7, Лин. 1, Сл. 2, Бук. 3. Стр. 3, Лин. 5, Сл. 1, Бук. 1...
Это был ключ. Ключ от другого текста, спрятанного в этом. Книжный шифр. Старинный, не слишком сложный, но для непосвящённого, просто набор цифр. Кому и зачем понадобилось шифровать послание в книге о Малороссии, которая последние пятьдесят лет мирно стояла у нас в фонде?
Азарт исследователя — штука сильнее здравого смысла. Я забыла про пыль и график. Взяла книгу, блокнот и углубилась в дешифровку. Нужно было найти указанную страницу, строку, слово, букву. И выписать эти буквы по порядку.
К концу рабочего дня у меня было первое слово. Оно выстроилось из, казалось бы, случайных букв и замерло на бумаге, холодное и необъяснимое: ПОГРЕБЕНИЕ.
Меня бросило в озноб. Не от мистики. От осознания, что я прикоснулась к чьей-то серьёзной, мрачной тайне. В кармане запищал телефон. Лена спрашивала про тазы. Я с трудом переключилась, ответила что-то бодрое, но мысли были там, в шифре.
На следующий день я продолжила. Второе слово: БЕЗ. Третье: ОСВЯЩЕНИЯ.
«Погребение без освящения». Фраза висела в воздухе кабинета, тяжёлая и зловещая. Кто? Где? Зачем это шифровали?
Именно в этот момент, когда я сидела, ошеломлённая, в дверь постучали. Не Петрович — его стук я узнаю с двух этажей. И не экскурсанты — те входят смело. Это был лёгкий, почти вежливый, но настойчивый стук.
— Войдите.
В кабинет вошёл незнакомец. Мужчина лет пятидесяти, в идеально чистой, но немодной куртке, в очках в тонкой металлической оправе. Его лицо было не запоминающимся, именно таким, какое стараются не запоминать. Улыбка вежливая, пустая. — Здравствуйте. Вы заведующая? — Старший научный сотрудник. Анна. Чем могу помочь? — Очень приятно. Меня зовут Сергей Михайлович. Я… исследователь. Краевед-любитель. Интересуюсь историей региона. Слышал, у вас замечательный фонд дореволюционной литературы.
Он говорил ровно, без пауз, как заученный текст. Его глаза за стёклами очков бегло осматривали кабинет, полки, мой стол. На столе лежала раскрытая книга и блокнот с выписанными буквами. Я накрыла блокнот ладонью.
— Да, фонд у нас есть. Но доступ к нему ограничен. Нужно оформлять официальный запрос. — Конечно, конечно, я понимаю, — он кивнул, но его взгляд упёрся в корешок «Путевых заметок». Всего на долю секунды. Но я это заметила. — Я как раз интересуюсь заметками о путешествиях второй половины XIX века. Может, у вас есть что-то вроде… «Путевых заметок»? По Малороссии, например?
Тишина в кабинете стала густой, как кисель. Я почувствовала, как по спине пробежал холодный муравейник. Слишком конкретный запрос. Слишком вовремя. — Возможно, — сказала я, максимально нейтрально. — Но чтобы это выяснить, мне нужен ваш письменный запрос. С указанием темы исследования. Его улыбка не дрогнула, но в глазах что-то ёкнуло. Раздражение? Нет, скорее, азарт. Как у кота, увидевшего мышку. — Непременно оформлю. Благодарю вас за уделенное время.
Он вышел так же тихо, как и вошёл. Я подошла к окну и увидела, как он выходит из здания, не оглядывается и быстро уходит в сторону частного сектора, где снимают дома дачники.
Весь день я была на взводе. Петровичу, который зашёл вечером с докладом о подозрительной активности мышей во дворе, я сказала: — Ильи Петрович, у нас, кажется, появился новый «друг». Мужчина, 50 лет, в очках, представился краеведом. Будь внимателен. Петрович нахмурился, и его усы опустились в боевую позицию. — Понял. «Исследователь». Эти самые опасные. Заметил. Сегодня утром, до открытия, он вокруг музея похаживал, на фундамент смотрел. Я думал, замеры делает. А он, может, точки присматривает. — Что? — Ну, как в кино! Решает, куда динамит закладывать.
Мы посмеялись, но смех был нервный. После ухода Петровича я вернулась к шифру. Нужно было закончить. И спрятать книгу.
Ещё через час последние буквы встали на свои места. Послание было коротким и страшным в своей простоте:
ПОГРЕБЕНИЕ БЕЗ ОСВЯЩЕНИЯ У ВОСТОЧНОЙ СТЕНЫ ОРАНЖЕРЕИ. ТАМ ЖЕ КЛЮЧ.
Я сидела и смотрела на эту фразу. Оранжерея. От нашей усадьбы, которой когда-то владели купцы Михеевы (те самые, от куклы), сохранился только фундамент. Он сейчас под слоем земли и дёрна во дворе музея. Восточная стена…
Это было указание. На что? На клад? На тело? На «ключ» к чему-то ещё большему?
Стук в окно заставил меня вздрогнуть. Это была ветка старой липы. Но сердце бешено колотилось. Я быстро спрятала блокнот в сейф, а книгу — в папку с неразобранными счетами. Самые очевидные места иногда самые надёжные.
Ночью мне снилось, что я копаю у восточной стены, а из-за спины на меня смотрят пустые глаза за стеклянными стёклами очков.
Утром Петрович встретил меня на пороге музея с серьёзным лицом. — Анна Семёновна. Вчера ночью кто-то пытался вломиться через цокольное окно. Там, где художник наш лез. Не получилось — я, помнишь, после того раза, на всякий случай гвоздями его приколотил. Но следы на отливе остались. И вот что интересно… — он протянул ладонь. На ней лежал окурок очень дорогой, иностранной сигареты. Такие в нашем городе не курят. — Наш «исследователь» отметился, — тихо сказала я. — Точно не местный, — мрачно подтвердил Петрович. — Значит, дел у него тут надолго.
Теперь у меня есть тайна. Книга с шифром. Загадочный дачник, который явно не тот, за кого себя выдаёт. И указание на то, что закопано у нас под ногами.
Я не знаю, что такое «погребение без освящения». Но я знаю одно: эту тайну я раскрою первой. Потому что это мой музей. Моя история. И я не позволю какому-то чужому человеку в чистых ботинках расковырять наше прошлое, как консервную банку.
Просто нужно решить, с чего начать: с лопаты или с более детального расспроса о купцах Михеевых у старожилов. Думаю, начну со второго. Лопата — это слишком громко. А тихий разговор со старушкой-соседкой, которая всё помнит… это по-нашему, музейно.
Продолжение следует.
Ваша Анна.
Вопрос к вам: А вы когда-нибудь находили старые письма, записи или вещи, которые полностью меняли ваше представление о прошлом вашей семьи или дома?
#провинциальнаяхроника #детектив #музейнаятайна #шифр #стараякнига #загадочныйнезнакомец #сквознойсюжет #тайнапрошлого #история #триллер