Начиная с широко известного, – но и это нельзя пропустить, – каланы вид семейства куньих, родственный выдрам. Каланы обитают на побережье северной части Тихого океана от Японии до Калифорнии, и некогда были очень многочисленными. Настолько, что Русско-Американская компания, добывавшая их мех, в начале XIX столетия приносила больше золота, чем Ост-Индийская, – там по факту взять с индусов оказалось нечего, накладные же расходы были велики. Сейчас, благодаря строжайшим мерам охраны, популяцию морских выдр удалось поднять до 30% прежней численности.
При этом, калан животное крупное, – для куньих, – до полутора метров в длину и 45 килограммов веса. Знамениты же морские выдры прежде всего обычаем использовать орудия, – камни, которыми они раскалывают панцири морских ежей и раковины… На этом вводную часть можно считать оконченной, и переходить к уже интересному.
Первый факт из числа интересных и нетривиальных, собственно, бросается в глаза на снимках. Очень трудно найти изображения, на которых калан был бы запечатлён в штатном для млекопитающего положении, – лапками вниз. Подобно ленивцам, каланы почти всё время проводят брюхом вверх. По поверхности моря они плавают на спине, погружаются же только чтобы добыть пищу. Под водой калан может плыть так и эдак, ему, видимо, всё равно. Лишь на суше морские выдры двигаются «естественным» для зверей образом.
...Но на сушу калан выходит редко. В отличие даже от глубоко адаптированных к водной среде ластоногих, каланы способны всё время проводить в море. На берег они выбираются в трёх случаях, – для отдыха (чаще всего в шторм), размножения и спасаясь от хищников. Однако, в отличие от тюленей, полноценно отдыхать и проводить все мероприятия связанные с продолжением рода, каланы могут и в воде. Таким образом, остаются косатки. Однако, от этих и берег не панацея. Охотящиеся в прибрежной зоне «племена» косаток упражняются в искусстве безопасно выбрасываться на сушу в погоне за добычей.
На берегу же калан очень уязвим. Так как почти слеп. Как следствие, никогда не отходит от воды далее пределов видимости, – а в его случае это всего 10-15 метров. Зрение, обоняние и слух развиты у морских выдр настолько плохо, что в море они могут вести полноценный образ жизни, обходясь без этих чувств. Главный сенсорный орган калана – вибриссы, работающие, как орган боковой линии у рыб. Но лучше. Калан регистрирует малейшие движения среды, – в том числе и отражение от предметов возмущений вызванных его собственной активностью. В отличие от эхолокации китообразных, радиус действия этого сенсора небольшой, тем не менее, если у сухопутных млекопитающих вибриссы ответственны за покрытие «мёртвой зоны» более дальнобойных чувств, то у каланов наоборот. Вибриссы дают общую, не слишком точную информацию об объектах в среднем радиусе, – до метров. Непосредственные же окрестности пасти детально исследуются с помощью очень чувствительных подушечек пальцев передних лап. Передние лапы для калана прежде всего сенсорный орган и орган манипуляции предметами. Плавает он с помощью хвоста и ластов на задних лапах. Скорость, в принципе, развивает приличную, но совершенно недостаточную, чтобы от морских хищников уйти. Акулы и китообразные кратно быстроходнее… Ходит же калан… ну выше об этом говорилось. В принципе, при острой необходимости, может, но это – лапками вниз – совершенно неестественный для калана способ передвижения.
Проблема же необходимости выходить на берег для отдыха каланами решена изящно, – также совершенно нетипичным для млекопитающих способом. Из-за большого объёма лёгких морские выдры имеют значительную положительную плавучесть. Как следствие, каланы могут спать на воде, могут носить на брюхе детёнышей, вместо того чтобы оставлять их на пляжах. Зато нырять им трудно. Каланы, конечно, справляются, но – так. На уровне хорошо тренированного человека. Погружаться, прежде чем сила Архимеда вытолкнет их на поверхности, они могут на минуту-другую на глубину до 40 метров.
То есть, калан живёт кверху брюхом на поверхности воды вблизи берега, ибо дальше в море начинаются недосягаемые для него глубины. Но это же зона прибоя, где ходят высокие волны, способные расплющить выдр о скалы… Прибой действительно проблема для каланов, решаемая ими с разной степенью изобретательности. В том числе и в лоб, – если закрытую бухту найти не удаётся, пока шторм не кончится, калан гребёт в сторону моря. Иногда, чтобы спать при не сильном волнении, каланы обматываются водорослями и, таким образом, «становятся на якорь». Наконец, остаётся берег. Это неприятная территория для каланов, – проверить защищён ли пляж от сухопутных хищников им нечем, – так что, они предпочитают делить лежбища с ластоногими. Более зоркие и чуткие тюлени, ломанувшись к воде, могут предупредить об опасности.
...И вот здесь, собственно, уже наступает время для нетривиального. Если подумать, выше рисуется портрет животного оригинального, но не слишком-то приспособленного. Плавать как пробка на поверхности моря, это креативно. С одной стороны. Но с другой – днище. Положительная плавучесть в море, что-то на уровне кишечнополостных. Решение проблемы адаптации сенсорной системы к жидкой среде также носит черты поспешной импровизации с ограниченными результатами, – с осязанием получилось, прочее же по принципу «русский уже забыл, а английский ещё не выучил». Что же касается вооружения, то, опять-таки, достаточно посмотреть на снимки. В отличие от прочих куньих, – а особенно прочих выдр, представляющих собой воплощение лютой свирепости, – калан выглядит... няшно. Как следствие, русские колонисты и приняли его за «бобра». Бобры, как известно, добры, – так и это чудо «хищным» не выглядит и спортивным сложением не отличается.
И, в общем, да. Калан – поспешная импровизация, основанная на внезапном и бестолковом наборе решений. Но оказавшаяся в итоге очень удачной. Проведя разведку на море некие древние выдры обнаружили там ресурс, на который никто из равных противников не претендовал. Лежащие на пляжах ластоногие, морские птицы, дельфины, – все орудовали в толще воды, и вписаться туда казалось проблематично, – в воде поделено всё давно. На дне же шевелили иглами морские ежи, ползали крабы и хлопали створками раковины. Теплокровные животные находили их слишком защищёнными, – да не больно-то и хотелось, – так что, донные беспозвоночные имели против себя, максимум, головоногих и рыб. А с такими-то конкурентами почему не потягаться?
Основная пища каланов – морские ежи. На втором месте моллюски, на третьем крабы. Осьминоги и рыбы тоже идут хорошо. Но факультативно, – если попадутся. К взлому же панцирей каланы приспособлены отлично. И тут у них два фирменных приёма.
В норме защиту в море пробивают или дурной силой, – панцири и раковины бесхитростно крушастся клешнёй или челюстями, – или же путём занимающего много времени сверления. Для морских млекопитающих второй путь закрыт, у них времени нет. Калан же, подняв добычу на поверхность и положив на брюхо, вдумчиво занимается «разборкой» выискивая слабые места. Используя зубы и лапы, ежа он разламывает. В случае раковин может использоваться камень… Который морская выдра с собой носит.
Проблема шимпанзе в том, что, понимая как использовать орудия, обезьяны не могут носить их с собой, и в каждом случае вынуждены тратить время, что бы найти на месте. Калан же отрастил себе карманы, – действующие, как сумки, складки кожи под передними лапами. На одном из снимков можно видеть выдру с целой коллекцией ждущих своей очереди ежей на брюхе… Вот, примерно такой вместительности у калана сумка. Помимо добычи, там может храниться и орудие.
Важно также отметить, что навыки применения орудий у каланов не врождённые. И, собственно, подавляющее большинство выдр этого просто не умеют. Секрет орудийной деятельности открыли некоторые группы каланов, обитающих на крайнем юго-востоке ареала – в Калифорнии. Прочие начинают раскалывать раковины камнями (а не ломать пальцами), если их поселить в одном вольере с калифорнийскими каланами.