- Инга?
Я резко обернулась, услышав знакомый голос. Тетя Клава! Она неслышно вошла в комнату и теперь стояла у дверей, глядя на меня с ласковой улыбкой. Но мне уже казалось, что в ее глазах я вижу змеиное коварство, которое не смогла распознать сразу. Как же порой бывает обманчиво первое впечатление…
- Я напугала тебя? Как ты себя чувствуешь? – она всматривалась в меня, выискивая что-то в моих глазах. – Надо же было тебе попасть под дождь…
- Все еще плохо, - ответила я, не секунды не веря в эту наигранную ласковость. Мне хотелось спросить, почему она не постучала, но я сдержалась. – Вы что-то хотели?
- Я принесла тебе травки. Они помогут побороть болезнь. Здесь корень алтея, мать-и-мачеха, душица, солодка, подорожник и мята, - старушка положила на стол маленький мешочек. Ее взгляд метнулся к книге, и она с любопытством посмотрела на меня. – Нашла что-нибудь интересное?
- Много чего, - я спрятала книгу под подушку и присела на кровать. – Зачем вы посылали меня в город, если прекрасно знали, что здесь происходит? Это какая-то игра?
- О чем ты? – ее глаза забегали, но длилось это всего лишь секунду. Тетя Клава быстро взяла себя в руки. – Я не понимаю тебя.
- Я тоже не понимаю вас, - мне стало немного легче от таблеток, но все же хотелось остаться одной. Мне было неприятно ее общество. – Мне казалось мы друзья.
- Мы друзья! – воскликнула тетя Клава, шагнув ко мне. – Разве может быть иначе? Инга, ты не должна сомневаться в этом.
Я ничего не ответила и старушка, молча пошла к двери. Но мне не было страшно. Что они могут мне сделать, если я, похоже, очень уж нужна их темному покровителю.
- Какой у вас грех, тетя Клава? – спросила я, и она резко остановилась. Потом медленно повернулась и уже без той ласковой, слащавой улыбочки, сказала:
- Я убила своих детей.
- Что? – у меня даже сердце на миг остановилось, а потом заколотилось с удвоенной силой. – Что вы сделали?
- Я долго родить не могла. Тринадцать лет мы с мужем прожили прежде чем мне удалось забеременеть… У нас родился мальчик. А через год снова приключилось такое счастье и я родила девочку… Но когда сыну исполнилось семь лет, а дочери шесть, муж ушел от меня. К молодой девчонке… Ей, наверное, лет двадцать было, не помню… - старуха все это говорила равнодушным голосом, из-за чего мне было еще страшнее. – Я очень любила его. Очень… Ты даже представить себе не можешь, как это, вот так любить… Я ходила к нему, просила, чтобы он вернулся, в ногах ползала, но муж не слышал меня. Он был увлечен новой жизнью, я раздражала его. После того, как он сказал, что не хочет больше меня видеть, чтобы я убиралась из его жизни, у меня все внутри перевернулось. Я долго сидела в парке, а когда вернулась домой, вдруг поняла, что не могу видеть своих детей, которые были так похожи на него… Мне пришлось утопить их. В ванной. И тогда мне стало легче.
- Вас не посадили в тюрьму? – меня сковал ужас от этого равнодушного признания.
- Нет. Меня отправили на лечение в психбольницу, - ответила тетя Клава, поправляя платочек. – Вот такой мой грех. И расплата за него будет ужасной. Это я тоже знаю.
Она развернулась и вышла из комнаты, оставив меня в таком шоке, что словами его было просто не описать.
Если тетя Клава - божий одуванчик совершила такое ужасное преступление, то, что сделали другие??? Ведь они все пришли сюда в стремлении искупить свои грехи.
Но все-таки странно было думать, что их грехи заключались лишь в прелюбодеянии или в гордыне. За них не ищут спасения у темных сил. Здесь убийцы! Те, кто запачкал руки кровью и возможно не один раз! Змеиное гнездо!
Но ведь и колдун не жалел их, убирая за всякую провинность… Зло не имеет сострадания и за связь с ним всегда приходится платить высокую цену.
Обед и ужин мне принесла Жанна Федоровна, что тоже насторожило меня. Где Мария Семеновна? Что если Жанна слышала наш с ней разговор?
- Странно видеть вас с подносом, - сказала я, и женщина раздраженно ответила: - Все так расстроены и напуганы, что мне с трудом удается заставить их вообще что-то делать! Никакой помощи! Мария Семеновна с трудом приготовила ужин и ушла к себе. У нее разболелось сердце. Теперь они с Наташей страдают в одной комнате. Одна Олеся хоть что-то делает!
Молодец девчонка. Держится.
- А что же директор? – решилась я задать вопрос и Жанна недовольно поджала губы.
- А что директор? Павел Григорьевич ищет выход из создавшегося положения, - она сказала это таким тоном, словно я спросила какую-то дурь. – Это его обязанность, заботиться о нас всех. Я уверена, что он решит все проблемы, и завтра все будет по-другому.
Это да… это, несомненно…
В девять часов вечера пришла Олеся. Она была в пижаме, с влажными волосами, а в вытянутой руке держала подсвечник с тремя свечами.
- Слава Богу, я здесь! – девушка забралась ко мне на кровать и засунула ноги под одеяло. – Мне было так страшно!
- Все нормально? Ничего не происходило? – мне тоже было спокойнее с ней.
- Нет. В усадьбе стоит тишина. Страшная, давящая. Словно вот-вот произойдет что-то еще, - прошептала девушка. – Скорей бы закончился этот дождь! Мне хочется увидеть солнце…
Да, мне тоже хотелось, чтобы тяжелые тучи разорвали солнечные лучи, разгоняя тьму, засевшую в этом ужасном месте.
Мы долго разговаривали, рассказывая друг другу о себе, но после полуночи все-таки уснули под шум дождя.
- Инга… Инга… проснись…
Я резко открыла глаза и уставилась в темноту. Мне приснился этот голос? Почудился? Дверь заперта и приперта тумбочкой, если бы кто-то попытался войти в комнату, я бы услышала.
- Инга, не бойся, это я, Лавр.
- Лавр?! – я ничего не видела, но почувствовала, что он оказался рядом, а потом ощутила его горячую руку на своей руке.
- Тише, я пришел за тобой. Пойдем, - его дыхание обожгло мне щеку. – Прямо сейчас.
- Я не брошу Олесю, - я повернулась на его голос и наши губы случайно встретились. – Прости…
Раздался тихий смех, а потом он сказал:
- Хорошо, буди ее, только осторожно, чтобы она не подняла шум.
- Я не сплю, - прозвучало за моей спиной. – И готова идти хоть куда, лишь бы подальше отсюда.
- Тогда двигайтесь к окну.
Я почувствовала, как он удаляется и, сунув ноги в тапки, нащупала кофту, висящую на спинке стула. Мы что, будем уходить через окно? В эту же секунду по моему лицу скользнул прохладный поток воздуха, напитанный влагой.
- Лавр, я ничего не вижу.
- Зато я вижу, - меня подхватили сильные руки. – Ничего не бойся.