Никита и не догадывался, какое горькое житье досталось несчастной девочке. Дети Шуры, Вадим и Татьяна, постоянно издевались над шестилетней Машей, дразнили и обижали её. Шура, всегда крикливая и вздорная, не задумывалась о том, как живется племяннице в её семье. Но и прогонять её не хотела. Свою квартиру Катерина успела перед смертью отписать Маше, а Шура была назначена опекуном девочки. Разумеется, женщина повернула все в свою пользу: квартиру она сдавала жильцам внаем и получала за это хорошие деньги, к тому же государство платило за содержание сиротки, а все вместе выходило Шуре на круглую копеечку.
Правда, Маша из этих денег не видела ничего. Одежду ей покупали, только когда старая приходила в полную негодность, а вообще она привыкла донашивать вещи не только за Татьяной, но и за Вадимом. Но те, не желая отдавать «приблуде», как они называли между собой Машу, свою даже сильно заношенную одежду, специально ее рвали, а потом обвиняли девочку в том, что она неряха и ничего не хочет беречь.
Шура, не разбираясь, кто виноват, стегала племянницу ремнем, надеясь так научить её уму-разуму. А однажды тетя Шура не досчиталась денег, которые откладывала на «черный день». Она прятала их в коробке из-под обуви и не знала, что Вадим давно уже таскает оттуда мелочевку на свои нужды.
В тот день Шура, взбешенная наглым воровством, столкнулась с сыном, только что вернувшимся из школы:
– Ты брал деньги?
– Да ты что, мам! Ты же знаешь, я не такой. Спроси лучше у Машки, я видел, у нее вся рожа шоколадом измазана. Да вот, смотри!
Он поднял одеяло на постели Маши и показал матери на обертку от шоколадной конфеты, которую только что сам туда же и сунул, ловко достав из своего кармана.
Шура всплеснула руками и, выбежав во двор, выломала из куста хорошую хворостину:
– Ах ты, паразитка, воровка несчастная! – напустилась она на ни в чем не повинную племянницу и принялась стегать её, – вся в своего непутевого папашу! Яблочко от яблоньки недалеко падает! Ну, гадючка, я тебе покажу, как воровать! Я тебе покажу! А ну-ка отдавай деньги!
Испуганная Маша вырвалась из рук тетки и бросилась бежать вдоль по улице. Шура подняла вверх руку с хворостиной и пригрозила девочке:
– Только вернись мне, я тебе покажу! Вот только вернись!
Долго плакала Маша, слоняясь по улицам. Голодная, она заглядывала в чужие дворы, вдыхала доносящиеся из кухонь запахи. И сама не заметила, как вышла за деревню. Опомнилась девочка только когда оказалась в сумеречном лесу и поняла, что заблудилась. Тогда она села на поваленный ствол дерева, всхлипывая и вздрагивая от страха. Деревья шумели над её головой, о чем-то перекликались друг с другом лесные птицы. Вот под тяжелой ногой какого-то чудища хрустнула ветка, потом еще одна.
Девочка вздрогнула от испуга. Ей вдруг вспомнились рассказы про страшного Берендея, лесного царя, и она подумала, что где-то здесь, наверное, находится его терем. А потом она увидела черный движущийся к ней силуэт. Маша зашлась в крике ужаса и бросилась бежать, но он догнал её в два счета и схватил длинными руками. Девочка как-то странно дернулась, всхлипнула и потеряла сознание.
Когда она пришла в себя, поняла, что лежит в какой-то избушке, но пошевелиться не смогла и только чуть повернула голову. А над ней уже склонилось встревоженное лицо деда Никиты. Маша помнила его, но почему-то спросила:
– Это ты Берендей?
– Кто? – удивился Никита и подумал, что девочка бредит. – Машуня, я деда Никита. Ты узнаешь меня?
– Да, – девочка села на постели.
– Голова не болит, не кружится? Ох ты и напугала меня.
– Нет, это ты меня напугал, – улыбнулась Маша. – Я думала, что ты Берендей и теперь утащишь меня в свое царство.
Никита рассмеялся:
– Ну ты и фантазерка. А теперь расскажи, что ты тут делаешь в лесу?
Улыбка сползла с лица Маши, она все вспомнила и тяжело вздохнула. А потом вдруг рассказала доброму дедушке все, что с ней происходило в доме тети Шуры. Никита слушал её молча и только гладил по голове. Потом достал откуда-то хлеб, вареные яйца, колбасу и чай в термосе.
– Вот, поешь, егоза. А потом я отведу тебя домой, к тете Шуре.
– Нет! – набросившаяся на еду девочка даже перестала жевать от испуга, – я не пойду к ней. Я лучше тут останусь с тобой, в лесу.
– Глупенькая, – грустно рассмеялся Никита. – Так я же тут не живу. Это охотничья избушка и мое любимое место отдыха. Я всегда прихожу сюда, когда хочу побыть один, подумать о жизни, вспомнить дорогих мне людей, просто отдохнуть. А потом опять возвращаюсь в деревню. И тебе тоже надо туда вернуться. Скоро в школу пойдешь, учиться будешь хорошо. Вот ты кем хочешь быть, когда вырастишь?
– Врачом, как моя мама.
– Вот видишь. Ты умница и твоя мама тоже умницей была. Она бы за тебя очень порадовалась и бабушка Катя тоже. Ты ведь хотела бы порадовать их?
Девочка вздохнула и кивнула.
– Ну вот. А тетю Шуру ты не бойся, я с ней поговорю. Она больше не будет тебя обижать. Ну так что, пойдем?
– Пойдем, – кивнула Маша. – Только можно я приходить к тебе сюда буду? Ну, чтоб тоже отдохнуть и маму с бабушкой повспоминать. Ты же мой друг?
– Друг, – кивнул Никита и улыбнулся. – Только пусть это будет нашей с тобой тайной, ладно?
– Ладно, – сказала Маша и обняла его, снова, как когда-то прижавшись щекой к его шершавому плечу.
Шура встретила племянницу на крыльце и снова схватила прут, но шагнувший за девочкой следом Никита перехватил её руку.
– Еще раз обидишь девочку, пожалеешь.
– А ты кто такой??? Ты кто такой??? – раскричалась Шура. Её, вздорную и горластую, в деревне знали все и не любили за злой, необузданный нрав. Муж, в конце концов, сбежал от нее, оставив одну с двумя детьми, это случилось где-то за полгода до смерти Катерины, и все неудачи личной жизни Шура выплескивала на ни в чем не повинной девочке. Своих родных детей Вадима и Татьяну Шура не просто обожала, она их боготворила и разрешала им абсолютно все, считая, что они самые лучшие на свете. Не то, что эта Машка, вся в мать, такая же глупая и воровка, совсем как отец.
И вдруг нашелся человек, который вступился за нее. Никита был настроен решительно, но совладать с обезумевшей от гнева женщиной не смог. Правда, Шура больше никогда не била Машу, но у нее было много способов показать девочке её незавидное место.
Маша превратилась с настоящую рабыню. И чем старше становилась, тем больше работы ей приходилось выполнять. Она делала всю грязную работу, полола огород, выгоняла в стадо корову, доила её, чистила коровник, ухаживала за поросятами и курами, каждый день наводила порядок в комнатах Вадима и Татьяны.
Настоящей отдушиной для нее стали встречи с дедушкой Никитой, который как мог, старался облегчить участь своей любимой внученьки. Правда, она об этом не знала. И когда не стало его жены Зои, он пришел домой к Шуре и сказал, что теперь Маша будет жить с ним.
– Это с какой такой радости? – напустилась на него Шура. – Ты ей кто? Родственник??? А я родня, понятно?
– Понятно. Но жить она будет у меня. Маше 14 лет, а ты совсем замордовала её! Посмотри, от нее одни глаза и остались!
– Ишь ты, жалостливый какой! – всплеснула руками Шура. – Да забирай, больно мне надо! А только если ты рассчитываешь, что я тебе деньги буду на нее давать, то даже не надейся на это! Вот тебе!
Она покрутила кулаком с выглядывающим пальцем перед носом Никиты. В это время из школы пришла Маша и с недоумением посмотрела сначала на тетку, потом на Никиту.
– Я за тобой, внученька, – сказал он ей. – Собирайся, у меня жить будешь.
Маша взвизгнула от радости и бросилась к нему на шею. Потом повернулась к Шуре:
– Тетя, ты отпустишь? Можно?
– Ой, да проваливай! – фыркнула та и ушла на кухню.
Наконец-то настали для Маши счастливые, спокойные дни. Она с отличием окончила школу, потом поступила в институт, который когда-то окончила её мать. После получения диплома Никита выдал её замуж за Сергея, её однокурсника, теперь тоже работавшего врачом. А когда принял на руки правнучка, которого Маша и Сергей назвали в его честь Никитой, прослезился. И в тот же вечер рассказал Маше тайну, которую хранил столько лет.
Маша кинулась к своему деду на шею и крепко обняла его:
– Милый мой, хороший! Если бы ты только знал, как я счастлива слышать это!
– Я и сыну уже позвонил. Он тоже теперь знает о тебе. Сказал, что очень рад и обещал приехать, чтобы я вас познакомил.
С тех пор прошло девять лет. Четыре года назад не стало дедушки Никиты, теперь он лежал рядом с Катериной и Верой, так он пожелал сам. Маша очень скучала по нему, потому что он был её единственным родным человеком много лет. Единственным, потому что тетя Шура не стремилась стать ближе к своей племяннице, ведь у нее были собственные дети.
И только когда они сами отказались от нее, она вспомнила про Машу, Машку-приблуду, как называли её в семье Шуры. Вспомнила и написала письмо, которое теперь Мария сжимала в руках.
В прихожей раздался голос Сергея:
– Машуня, я дома. Освободился пораньше, Сонечку забрал из садика. Она во дворе с Никитой и мальчишками осталась. Пусть поиграют на площадке.
Сергей зашел в комнату и присел перед женой, заглянув ей в глаза:
– Что с тобой? Заболела? Плохие новости?
Она молча протянула ему письмо.
– Ну и что ты думаешь? – спросил он, когда прочел его.
– А ты? – взглянула она на него.
Прошло три недели. Маша вошла в комнату тети и улыбнулась ей:
– Ну как ты чувствуешь себя, тетя Шура? Давай-ка померяем давление. Потом я на работу. Серёжа уже ушёл, детей забрал. Завтрак на столе, поешь и отдыхай, ладно? И лекарства не забудь принять. А послезавтра поедем на рентген. Посмотрим, что там с твоей ногой.
Шура схватила руку Маши и прижала её к своей щеке:
– Девочка моя драгоценная, прости меня за все. Я так перед тобой виновата. И когда вы с Сережей пришли в интернат, чтобы забрать меня, не поверила своим глазам. А как я тебя ждала, как ждала…
– Ну перестань, тетя Шура, – Маша присела рядом и обняла её. – Все будет хорошо. Этому научил меня дедушка. И ты тоже должна верить: все теперь будет хорошо.
– Я верю, верю, золотая моя. Теперь верю, – улыбнулась Шура. – А еще верю, что за доброту свою ты обязательно будешь счастлива всю жизнь. Ты этого заслужила.
Маша поцеловала тетю и помогла ей подняться.
– Ну, а теперь завтракать. Идем?
– Идем, – рассмеялась Шура и крепко обняла племянницу.