К приходу проблем и неприятностям мало кто бывает готов настолько, чтобы встречать их с улыбкой и во всеоружии. Так и Тоня, она совсем не ожидала, что в их пусть и непростую, но более менее стабильную жизнь проблемы и беды ворвутся вихрем, а потом станут копиться, накладываться одна на другую.
начало ниже по ссылке
Сначала время это непростое наступило, когда и получку не давали, и не то, что одеться, еды не на что было купить. Не жили тогда люди, выживали. Кто как мог, так и крутился. Всем было трудно, нелегко приходилось и Тоне. Хорошо тем, у кого родня в деревнях вблизи города жила, помогали, чем могли. У Тони мама далеко, а у Коли еще дальше, чем уж тут помочь? Вот и крутились, как могли.
Муж у Тони хваткий. Предложили ему подработку с живыми деньгами, отказываться он не стал. День на заводе, а в ночь да выходные по деревням да селам катается, мясо у населения скупает. Совсем почти дома не бывает, но хоть какие-то деньги привозит, а иной раз и мясом рассчитывают, все польза, уже не голод. Тоня одна мечется, детей в садик, сама на работу, день на ногах, а вечером по обратному маршруту, садик- дом.
Переживала Тонечка за маму, и при каждом разговоре первым вопросом было- как ты, мама?
-Да мы то что, Тоня, все хорошо у нас. Огород есть, картошка, моркошка, молочко свое опять же. Нам то можно жить. Вы там как?
-Ой, мам, и не спрашивай. Сама не знаю, как. Как и все, трудно. Зарплату не дают, ну да ничего, Коля подработку нашел, теперь хоть маленько вздохнем.
-Вы там аккуратнее, дочушка. Смотри, чтобы он с лихими людьми не связался, время- то сейчас такое, страшно кругом глянуть. А то бы приезжали в деревню-то, Тонь? С голоду не помрем, а работать и тут можно.
-Да нет, пока тут побудем. Если уж совсем туго станет, подумаем, как дальше жить. Генка как? Работает хоть?
-Ой, Тонюшка, и не знаю я, что с ними делать. Пьют, безбожно пьют. Ленка опять рожать собралась, бесстыжая. Этот еще на ноги не встал, а она по новой в роддом собирается. Мне уже и глаза на улице показать совестно, а этим хоть бы что. Ходит, пузо выставит, и все им ни по чем. Ей уж и в больнице медичка говорит, мол куда вы их таскаете, детей-то этих, словно кошки? Мало их родить, им же еще ума дать надо, а Ленка хохочет, да знай себе твердит, мол сколь хочу, столь и буду рожать, и никто мне не указ.
-Да они там с Генкой на пару совсем с ума посходили? Чем они думают-то, мам? Ну хочется рожать- так ты хоть немного думай, что с них вырастет! Мам, что делать с ними? Может позвонить куда?
-А что ты с ними сделаешь, Тоня? Там говорить бесполезно. Он за стопку, она за вторую, так и живут. Старшие-то, Надюшка с Любой хоть прибегут иной раз, где накормлю их, где конфетку суну, а как последний растет- даже и не скажу, так и сидит на пьяном молоке. Не знаю, не знаю я, Тонечка, что делать с ними. Разве так мы его с отцом воспитывали? Хорошо, не дожил Василий до позора такого, так теперь однако в гробу вокруг своей оси по сто раз на дню перекручивается от стыда. А мне и ходу к ним нет, выгнал меня Генка, сказал, чтобы и ноги моей у них в дому не было. Ай, правильно мамка моя про таких людей говорила, пропащие они. Только за детушек страшно, им за что такое? А звонить- так звонила я, один ответ- примем меры.
-Может закодировать их, мам? Ну помогает же людям, может и они пить бросят?
-Да хоть кол на голове теши, толку не будет, пока они сами не захотят. Какой врач насильно возьмется за такое лечение?
Все Тоня понимала, но за Генку переживала. Какой бы ни был, а брат, родной, другого не будет. И за мать страшно, совсем сдала, проведать бы ее почаще, помочь, а не наездишь сильно, работу не бросишь, а на выходные толку ехать? Пока доберешься, а уже и назад ехать. Только телефоном и спасалась, да письма писали друг другу мать и дочь.
То ли правда, то ли мать так Тоню успокаивает, говорит, мол за голову брат взялся. Совсем пить не бросил, но на работу ходит, посевная началась, понимает, что если не поработает, так хоть зубы на полку складывай. Хоть денег не дадут, а без хлеба уже не останутся. Шутка ли- самих двое, да ребятишек четверо. Попробуй, прокорми ораву такую. Ну да может и правда все наладится, не совсем же пропащий Генка, да и Ленка- мать, должна же понимать, что дети- это ее ответственность.
Тоня, хоть и сами не ахти как жили, а и матери, и брату помогать старалась. Где какие вещички для ребятишек, где обувку, хоть и не новое, а все легче, где уж тут до нового, когда Тоня и сама не брезговала на своих детей от знакомых вещи брать.
Вспомнилось вдруг Тоне, как она, с двумя ребятишками, с тремя пересадками, с двумя баулами вещей ехала в отпуск в деревню. Ехала, радовалась, что хоть чем- то поможет брату, трудно им с Ленкой детей тянуть. Матери лекарства везла, а племянникам вещи. Гостинцев немного собрала, пусть дети порадуются. Должен был Гена ее встретить, да не до того было, поважнее дела нашлись, не пришел на остановку.
Все руки Тоня оттянула этими сумками, пока донесла их до дома. Мать еле ходит, совсем с ногами беда стала, не слушаются они ее, ноги эти.
-Прости ты меня, Тоня, не смогла я к автобусу подойти, куда мне, я по избе еле передвигаюсь. Намаялась ты, устала, бедненькая.
-Мам, так Генка прийти должен был! На работе поди?
-Пьют они. С выходных не просыхают. Я уж по телефону тебе не стала говорить, чего зазря расстраивать. Генка трактор с косогора перевернул, угробил шибко. Председатель в суд грозится подать. Что-то теперь будет-то, Тоня? Посадят ведь его, беспутного.
-Успокойся мама, никто его не посадит. Ладно, чего уж там. Давай детей кормить, а потом я к ним схожу, узнаю, что да как.
Лучше бы и не ходила Тоня к брату. Кругом нищета, грязь, да разруха полная. Дети грязные, голодные, а эти двое спят сладким сном. Не понимала Тоня, как так можно. Как можно сначала пить, а потом спать, зная, что дети голодные? Ладно старшие девчата, те и правда где к бабушке сбегают, где дома что найдут, а малыши то? Самый младший, который еще и сидеть толком не научился сопливый весь, чумазый, не плачет- орёт. Тот, что постарше топает маленькими босыми ножками по полу грязному, да крошки со стола собирает, и в рот кладет.
Сжалось сердце женское, да так, что обратно никак разжиматься не хочется ему. Бедные дети! За что же с вами так? Вот не давал Бог детей Генке с Ленкой, словно точно знал, что не нужны они им. Словно испытывал на прочность, а потом снова свел их вместе, да дал шанс родителями стать. Прям испытание детьми какое-то.
Как кричала на них Тоня, как грозила, и плакала, и умоляла выбираться из болота этого- а толку то? Сидят оба, головы склонили, вроде все понимают да соглашаются, а к вечеру все по новой, и Тонька враг номер 1, мол лезет, куда ее не просят. Пока в райцентр не съездила, да комиссию не вызвала , пили беспробудно.
С комиссией этой тоже интересно. Приехали, головами покачали, словами умными побросали, пожурили и главу семейства, и мать, да уехали, сказав напоследок Тоне, мол а что мы с ними сделаем? Детей забрать? Так если мы у каждой семьи изымать ребятишек будем, учреждений не хватит. Мол поймите вы, женщина, времена такие, что срываются люди. Вы вот родные люди, вот и помогите им. Не так тут все и плохо, как вы нам описывали. Крыша над головой есть, мужик худо-бедно работает. Может и наладится еще все.
С тяжелым сердцем уезжала Тоня в город. Вроде и пообещал Генка, что больше ни-ни, да только как верить тем обещаниям, когда давно он уже не хозяин своему слову? Всю голову уже Тоня сломала, как быть, и что делать. Уже думала о том, что может и правда в деревню вернуться? А с другой стороны- свои мозги в голову брата не вложить, да и своя у него голова на плечах, не может Тоня своей семьей жертвовать ради него.
Совсем Тоня руки опустила, когда муж ее, Николай, без вести пропал. Как обычно уехал мужик на выходных за мясом. Только получилось так, что один поехал, без напарника. Уже перед выездом позвонил тот напарник, мол заболел, не могу поехать, ты мол поезжай один, никак нельзя не ехать, лето, жара стоит, люди свиней закололи, пропадет мясо-то.
Словно чуяла что Тоня, так душа ныла, когда мужа обедом кормила перед выездом. Сидела, смотрела на него, и все спрашивала, точно ли нельзя не ехать?
-Да что ты, Тонечка? Все хорошо будет. Сколько раз я уже так ездил. Ты пойми, если мясо затухнет, люди убытки понесут, и меня начальник по голове не погладит. Надо ехать. Ну да ничего, к вечеру уже дома буду.
Ни к вечеру, ни ночью, ни к утру Николай не вернулся. Начальник приезжал, орал, ругался, мол ушлый какой, до деревни не доехал, с денежками смылся.
-Ты смотри у меня, если не явится муженек твой, да деньги не вернет, спрос с тебя будет. Знаем мы вас таких, сидишь тут, слезы льешь, а в душе радуешься, мол надурили дурака. А муж твой отсидится в кустах, а потом и ты к нему уедешь. Смотри у меня, я теперь с тебя глаз не спущу!
Попыталась Тоня объяснить разъяренному мужику, что и сама она не знает, где Коля, да и денег тех не так уж и много, чтобы сбегать с ними, да толку-то?
Машину с подозрительными бурыми пятнами в кабине нашли к вечеру второго дня, стояла на берегу реки, вдали от населенного пункта, а вот Коли там не было.
2 недели жила Тоня как на пороховой бочке. Дом, сад, работа, снова дом. Хорошо, хоть дети немного отвлекали. Начальник тот, что сначала орал, пришел извиниться, мол прости, сорвался. Найдем мы мужа твоего, все хорошо будет.
Заявление в милицию подали, да результатов мало было. Один ответ- ищем.
До последнего Тоня надеялась, что живой муж. Оказалось, что зря надеялась. Давно уж ее Коленьки в живых нет. Напарник, что с самого начала с ним работал, на деньги чужие позарился, да грех на душу взял. Сумма там больше намного, чем обычно была, вот и решил он денежки себе прикарманить.
Сидела Тоня после похорон, глотала соленые слезы, и думала, что делать, и как жить дальше. Вдвоем тяжело было, а одной и вовсе не справиться ей. Хоть в петлю лезь. Петля петлей, а дети ее кому нужны будут?
Что за жизнь такая пошла, когда ради денег этих запросто человека жизни лишают? Как ему естся, гаду этому? Как спать он спокойно мог, зная, какой ценой эти деньги ему достались? Колбасу жрал, хлебушек, и не подавился ведь, хотя знал, что человека убил ради денег этих, ради утробы своей ненасытной. Детей мол кормить нечем было, вот и пошел на преступление. Нелюди, кругом одни нелюди....
Горе горем, а жить дальше надо. Хоть и говорят, что время лечит, а ведь на самом деле не лечит оно ничего. Как была боль, так и осталась. Притупилась боль эта немного, но так и сидела внутри, свербила да горела. Как тень ходила Тоня, как робот безжизненный. Ради детей только и заставляла себя шевелиться и жить дальше. Не виноваты ее детки, что жизнь такая полосатая, да несправедливая.
Когда мать позвонила, мол приезжай, Тоня, с Генкой беда, в словно очнулась Тоня, давай в дорогу собираться.
Продолжение ниже по ссылке
Спасибо за внимание. С вами как всегда, Язва Алтайская. Пишите комментарии, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал.