Так и стояли в ушах слова матери: Тоня, беда, Генка сгорел.
-Как сгорел, мама? Что случилось?
-Не знаю, ничего не знаю, Тонечка. В больнице они с Леной, тяжелые шибко. Выкарабкаются ли? Приезжай, Тонюшка, не сдюжу я без тебя, дочка.
-С детьми что, мама? Живы?
-Живы, живы дети, у меня все.
Правду говорят, беда не приходит одна. Пока Тоня доехала до деревни, Лены уже не стало. Не выдержала. После похорон мужа еще Тоня не отошла, а тут новая беда.
начало ниже по ссылке
Пока суетилась, бегала женщина, решала вопросы с похоронами, еще как то держалась, а как схоронили Лену, такая тоска навалилась на Тоню, жить не хотелось. Сидела за столом, и слез просто не было. Наверное все выплакала, на 2 жизни вперед наревелась. Мать от горя почернела вся, какой бы ни был, а сын все же, жалко его, непутевого.
-Тонюшка, что делать будем, коли не выкарабкается Генашка?
-У него выбора нет, мама. Должен чувствовать, что нужен нам здесь, куда их, четверых девать? Ой мама, что же они наделали-то! Сами себя сгубили, детей сиротами оставили. Что с ними будет, с ребятишками? С детства натерпелись, горемыки.
-Тьфу на тебя, Тонька, не сироти их раньше времени-то, да его не хорони, живой он, слышишь? Живой, живой мой сыночек!
Как плотину какую прорвало, полились горячие слезы из глаз Тони, да не по одной слезинке, не ручьем, а водопадом. Сидели мать и дочь, и плакали навзрыд, никак не могли успокоиться, а в головах у обоих стоял вопрос- как жить дальше? И обе, что мать, что дочь винили себя в случившемся, не доглядели, не уследили...
Гена с женой в последнее время почти и не пили, так, с устатку немного. А тут день рождения у Любушки, дочки. Грех не выпить в такой день. Мать в гости позвали, посидели, отметили немного. Генка мать домой проводил, а сам на обратном пути за добавкой зашел, а то при матери сильно и не выпьешь, так смотрит осуждающе, что и стопка в рот не лезет, и хмель весь на ходу выветривается. Вот и сговорились они с Леной, что одни потом посидят.
Не зря Вальку, что натурпродуктом торгует все костерят, по чем свет стоит, мол не продукт- чистая отрава, и чего она туда намешивает? Костерить костерят, а все равно к ней идут, а все потому, что в долг дает, без денег взять можно.
Ребятишек спать уложили, да сели банкет продолжать. И бутылку на двоих не осилили муж с женой, как сморило их. Спят, что ангелочки, до того крепко, что не разбудить.
От чего пожар начался? А кто его знает? Может из печки уголёк выпал, Надя рассказывала, что ночью вставала, дров в печь подкладывала. А может и Генка с сигаретой уснул, любил он в постели подымить.
Хорошо, что у старших девчат уже инстинкт получше материнского выработался. Когда младший брат ночью плакать начал, девчата проснулись, да не растерялись .Кухня и спальня родительская уже вовсю полыхали, а до их комнатушки только дым и дошел. Через окошко Любаша выскочила, а Надя ей мальчишек передала. Люди к тому времени уже собрались, кое-как Генку с Ленкой вытащили. Дом не спасли, выгорел до самых камней.
Генка ненадолго жену свою свою пережил. На 4-й день после похорон Лены вслед за ней отправился.
Хорошо, хоть дети целы. Испугались конечно, но хоть не пострадали. На похоронах девчата молчаливые стояли, напуганные, только всхлипывали тихонько.
Ну не может такого быть, чтобы на одного человека столько бед да невзгод навалилось. Сидела Тоня, детей к себе прижимала, да плакала. Что делать? Как быть? Нет, не отдам племянников в детдом. Пусть и тяжело, пусть и трудно будет, а пока мать на ногах, справимся. Дети помогать будут, все осилим.
-Никому я вас не отдам, девчата. И мальчишек не отдам. Все вместе у бабушки жить будем, я на работу выйду, как нибудь да справимся. Вы главное помогайте мне, ребятишки, а то я без помощи не справлюсь.
Каждый день со страхом ждала Тоня людей, что приехать за ребятишками могут. Что она им скажет? Что забрать решила? А отдадут ли? Так ли просто шестерых воспитать? А ну как заберут племянников? Вдруг откажут в опеке?
Дождалась. Приехали суровые тёти, и , не смотря на слезы детей, на уговоры Тони и старенькой мамы всех ребятишек усадили в машину и увезли.
До сих пор в ушах у Тони стоит этот детский плач, когда и старшие, и младшие, словно зная, что никогда не вернутся в этот дом ревели навзрыд. Их в машину толкают, а они извиваются, вырываются, да к Тоне жмутся, мол не отдавай нас, Тоня!
Словно щелкнуло что в голове у Тони, всплыла фраза из сообщения племянницы:
"-Помню, как вы плакали, когда нас, грязных, чумазых зверят забирали из вашего дома."
Вот те раз! И с чего вдруг такие воспоминания у Надюшки? И вовсе не грязные они были, не чумазые. Одежонка хоть и старенькая была, а чистая вся, до сих пор помнит Тоня, как каждый божий день стирку устраивала, чтобы не хуже других ее племянники выглядели. Вот значит какие воспоминания у ребенка остались, ну надо же, грязные да чумазые!
И навещать их Тоня ездила не с пустыми руками, и обещала, что заберет, и ведь собиралась забрать, да только человек предполагает, а господь бог располагает.
Однажды утром, уже подоив коровушку и прибрав молоко Тоня спохватилась, что мама до сих пор спит. Странное дело, обычно встает раньше Тони, еще и ее будит, а тут разоспалась. Ну пусть поспит, тоже отдыхать ей надо, а то все топчется целыми днями, с ребятишками разве отдохнешь? Заглянув в комнату, Тоня увидела, что мама уже не спит, лежит с открытыми глазами.
-Проснулась, мама? Вставай, чайку попьем, пока ребятишки спят.
Не услышав ответа Тоня подошла к постели, и с удивлением посмотрела на мать. И чего она лежит, молчит, плачет, да рот так странно искривила?
Не выдержал организм пожилой женщины таких стрессов, и дал сбой. Увезли Нину в больницу с нехорошими прогнозами, мол хоть бы выжила, и то хорошо.
Совсем туго Тоне пришлось. Хозяйство, хоть и небольшое, а с непривычки казалось таким огромным. Дети внимания требуют, к матери в больницу ездить надо, племянников забирать домой, а для этого бумажек кучу собрать. И за что браться, куда бежать в первую очередь- не понятно.
Помыкалась Тоня, то в один кабинет, то в другой, везде ее куда-то перенаправляют, от одного умного специалиста к другому, смотрят так надменно-сочувственно, и головами качают, мол куда вам, одной -то, вряд ли отдадут детей. Нет, вы конечно попробуйте, но это вряд ли.
Пока Тоня бумажки собирала, пока то да сё, уже и маму выписали с небольшими улучшениями. Речь хоть немного, но вернулась, рука правая частично работала, а вот ноги отказали. Ничего хорошего врачи Тоне не пообещали, мол и так здоровье не ахти какое было, а тут еще такое. Массажи делайте, ухаживайте, кормите хорошо, глядишь, и получше станет маме вашей.
Ни лучше, ни хуже не становилось Нине. Лежала да плакала женщина. Нет, не себя жалела, дочку свою, да внуков жалко было ей.
-Прости ты меня, Тонюшка, что навязалась я на твою голову. И так тебе тошно, еще и я тут валяюсь, что чурка с глазами.
-Тихо мама, тихо. Все хорошо будет. Врачи сказали, что массажи тебе помогут. А там глядишь, и ребятишек заберу, Надюшка с Любой тоже хорошие помощницы, справимся, не переживай.
-Ты послушай меня, дочушка, что сказать тебе хочу. Жалко мне их, внучат-то, да тебя еще шибче жалко. Ты не смотри, что племянники родные, а дети-то чужие. Сможешь ли всех на ноги поставить? Выдержишь ли? Трудное время сейчас, а кто знает, потом лёгкое ли будет?
Как на распутье Тонька стояла, и не знала, что ей делать, ночи не спала, все думала, как поступить. Кабы мать на ногах была, все попроще, а тут и она слегла, и свои дети невелики, а там совсем мал мала меньше. За эти месяцы так устала она, что кажется, свалится и не встанет, а дальше что будет?
Люди эти еще. Кто с пониманием, разумные вещи говорит, мол не рви себя, Тоня, не двужильная ты, и мать лежачая на руках, и дети. Чем кормить их станешь, как жить будете?
А другие напротив, только и могут, что языками трепать, мол ты то в дому жить будешь, молоко попивать, а сиротинушки в доме казенном тычки от чужих людей получать будут.
Много раз потом Тоня с благодарностью вспоминала директора детдома, строгую женщину, которая не сюсюкала с ней, не лебезила, а сказала так, как есть, мол не отдадут их тебе, а коли и отдадут, так не справишься ты, не сможешь. Пусть тут живут, есть шансы, что заберут их добрые люди. И навещать не езди, не береди души им, и так не сладко ребятишкам пришлось. Они как видят тебя, так и ждут, что домой ты их заберешь, а потом сами себе места не находят. Живи своей жизнью, мать дохаживай, да своим детям ума дай, а то получится, что и мать раньше времени уйдет, и твои при живой матери беспризорниками будут, и с этих толку не будет.
Легко ли Тоне было такое решение принять? Нет, нелегко. Сколько слез выплакала, сколько седых волос добавилось. А через время поняла она, что правильно поступила. Ей и матери да своих двоих с лихвой хватает, себя бы прокормить. На маму столько денег уходит, сколько сроду не бывало в руках у Тони. И усталость, моральная и физическая сильно давила на нее.
Через пол-года решилась Тонечка в детдом съездить, объяснить Наде с Любой, почему забрать их не может, да только не оказалось их в том детдоме. Сказали, что в город их увезли, а там и семья нашлась, что всех четверых забрать рискнула.
Искала Тоня племянников, как могла, так и искала, да только затерялись они где-то, а информацию никто ей и не дал, где быть они могут.
Длинная жизнь-то, да извилистая. И у Тони в жизни белая полоса наступила. Человека хорошего встретила, замуж вышла, сына родила ему. Хороший муж ей попался, и дочек как своих полюбил, и саму Тоню не обижал. Хорошо жили, дружно. Маму уже вместе хоронили. Долго Нина прожила, почти 8 лет. Со временем садиться стала, а вот ноги так и не слушались ее. Вроде и спокойно уходила, а все о внуках переживала, что не увидела больше детушек Генашкиных.
Тоня уже и сама бабушкой стала, да не раз, а тоже часто думала про детей брата. Где-то они теперь, какими стали? Хорошими ли людьми выросли? Да не приведи Господь по родительским стопам пошли. Нет-нет, да и ищет их в интернете. Искать ищет, а безуспешно. Она уже и искать перестала, а тут сообщение это, да такое, что снова чувство вины в Тоне проснулось.
Трудно ей дался ответ для племянницы. Все слова выбирала, как бы сказать все, что на душе копилось. Пишет да стирает, и вот так по новой. А потом муж подсказал, мол ты телефон попроси у нее, или свой напиши. Так Тоня и сделала. Прочитала Надюшка сообщение, и молчит. Написала ей тогда Тоня свой номер телефона, мол захочешь- позвони.
Первую неделю и от компьютера не отходила, и телефон из рук не выпускала, а вдруг позвонит Надя?
На второй неделе успокоилась уже, не звонит, значит так надо. Только непонятно было, зачем тогда писать было, если общаться не хочет? Только душу растравила зря.
Почти месяц прошел, Тоня уже и не ожидала ни писем, ни звонков, а Надя возьми, да позвони. И сразу огорошила, мол что по телефону говорить да письма писать? Можно в гости приедем? Сама хоть вспомню, да братьям покажу место, где родились, на могилку к родителям сходим. Вы мол не переживайте, если у вас остановиться нельзя, мы одним днем управимся.
Да как же нельзя-то? Счастье-то какое! А ведь и правда, много ли по телефону наговоришь, когда и сказать нечего, словно чужие!
И Боялась Тоня этой встречи, и переживала сильно, что сказать детям этим, уже взрослым? Хорошо, муж рядом, да дети. Поддержали, успокоили.
В день приезда гостей дорогих с самого утра готовили, жарили, парили, чтобы встретить гостей как полагается.
Приехали втроем. Надюшка, взрослая совсем женщина, да 2 парня- красавца.
-А Любаша где же? Не смогла приехать?
Не смогла. И не сможет. Давно уж нет Любаши. Связалась, с кем не надо, сколько мама с папой с ней бились, все без толку. Вещества нехорошие принимала, не смогли уберечь Любашу, совсем молоденькой ушла.
Поначалу неловкость была. О чем говорить? О чем спрашивать? Как объяснить, почему не забрала их тогда Тоня?
Потом уже, когда немного познакомились, разговорились, неловкость ушла потихоньку. Заплакала Тоня, оправдываться начала, мол куда бы я вас забрала, кто бы мне отдал вас? Надюшка посмотрела на тётку грустными глазами, улыбнулась, и сказала:
-Простите меня, тетя Тоня! Я ведь давно вас нашла, да все не решалась написать, все думала, и что я вам скажу? Не забрали вы нас тогда, зачем мы вам сейчас? И до того сама себя накрутила, что такая злоба на вас была, что кричать охота было. Вот и написала то сообщение злое. Не знали мы, что мужа вашего убили, что бабушка тогда болела сильно. А если бы и знали, мало что бы изменилось. Детьми мы были, наивными, доверчивыми. Вы ведь всегда приезжали с подарками, я и думала, что вы богатая, хорошо живете. Вы ведь пообещали, что заберете, а сами не забрали, и ходить перестали. И злились мы с Любашей, и плакали, и клялись друг другу, что вырастем, найдем вас, и выскажем все.
Нам повезло еще, что нас мама с папой забрали всех сразу. Тоже трудно жили, семья большая, у них своих трое было, да нас четверо. И на них злились, и сбежать хотели, и даже пытались. Как на мой характер- ни за что бы не справилась я с чужими детьми, сейчас понимаю, что и не взяла бы. А ведь на нас толком и не ругались, все разговорами решали.
Сидела Тоня, слушала племянницу, и плакала. Плакала от того, что рада была, приехали они к ней все же, значит простили.
Долго еще в тот вечер разговаривали племянники со своей тетей. И они много рассказывали, и Тоня. И Тонины дети не молчали, интересовались жизнью двоюродных братьев и сестры. Оказалось, что и живут они не сказать, что сильно далеко друг от друга, пригород того города, где когда-то Тоня с мужем жила.
Погостили 2 денечка, да уехали по своим домам племянники. Так и не сроднились, не нашли ничего общего. Иной раз позвонит Надя, справится о здоровье, о делах, а больше и говорить не о чем. В основном подарки шлют друг другу в соцсети известной, да картинки доброе утро да спокойной ночи. Хоть и родные, а совсем чужие. Не о чем им общаться, а может и обида до сих пор гложет.
Вот такое оно, испытание детьми. Кто знает, может и не надо было Генке с Ленкой опять сходиться? Может все по другому бы было?
Спасибо за внимание. С вами как всегда, Язва Алтайская. Пишите комментарии, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал.