Появление огнестрельного оружия в арсенале европейских армий вынудило средневековые государства пересмотреть подход к военному делу. Массовое производство оружия и снаряжения стало прерогативой городов, и их продукция поступала прежде всего на вооружение монарших армий. Меняющаяся тактика, в свою очередь, требовала адаптации фортификационных систем. Однако формирование регулярных войск и одновременное разоружение вассальных ополчений были процессами долгими и дорогостоящими.
Наёмные армии гораздо быстрее освоили новую тактику, применение огнестрельного оружия и методы тренировки сплочённых отрядов. Однако их появление не было случайным. Например, борьба швейцарских кантонов за независимость от Габсбургов в XV веке породила мощную военную силу, прославившуюся на всю Европу. Основой их боевой дисциплины была крепкая связь между гражданской властью и общинной организацией: лидеры пользовались непререкаемым авторитетом, а за трусость и дезертирство карали сами односельчане. Бойцы никогда не грабили и не покидали строй без приказа.
Победив австрийцев, миланцев, французов и бургундцев, швейцарцы превратили военное искусство в прибыльный бизнес, поставляя свои отряды на службу крупнейшим европейским державам. К началу XVI века их пехота стала ударной силой армий этих государств.
В поисках элитных войск правительства многих стран прибегали к услугам иностранцев. Так, во Франции, Польше и России ударные подразделения формировались из наёмников, нанятых в немецких княжествах, Шотландии и Швейцарии. Этот общеевропейский рынок отличался мобильностью: офицеры и солдаты нередко меняли место службы и сторону, за которую воевали. Пленных наёмников считали ценным призом и часто принимали на службу у противника.
С XV века за швейцарцами закрепилась репутация дисциплинированных и бесстрашных бойцов. Их тактика строилась не на огнестрельном оружии, а на использовании пик и алебард в сомкнутом строю. Именно эта, казалось бы, архаичная система изменила ход сражений в Италии XVI века, ещё до того, как в битве при Павии аркебузы доказали эффективность нового оружия. Однако вскоре швейцарцы освоили и огнестрельное вооружение.
Главным конкурентом швейцарцев стали шотландцы. Обедневшие дворяне, закалённые в постоянных внутренних войнах и пограничных конфликтах с Англией, легко находили место в иностранных армиях. Между швейцарцами и шотландцами сложилось неофициальное разделение: первые воевали в Испании, Франции, итальянских государствах и позже в Австрии, вторые искали службу в Восточной и Северной Европе. Так, шотландские наёмники составляли значительную часть шведской армии на позднем этапе Тридцатилетней войны, а в голландской армии шотландская бригада существовала вплоть до XIX века.
Тридцатилетняя война существенно расширила спрос на наёмников, удовлетворить который поспешили сами немецкие княжества. Многие из них и после войны сохранили эту отрасль своей экономики. Например, в Гессене к середине XVIII века под ружьём находилось 7% населения. Их основным нанимателем была Великобритания, использовавшая гессенцев, в частности, в войне против восставших американских колоний.
Дороговизна наёмных армий вынуждала правительства переводить их на самообеспечение, разрешая систематические грабежи вражеских территорий. Однако привыкшие к мародёрству солдаты нередко разоряли и дружественные земли. В отличие от феодальных ополчений, ландскнехты не делали разницы между чужими и своими поселениями. Их постой на территории нанимателя зачастую превращался в бедствие, сравнимое с вражеским нашествием.
В качестве альтернативы дорогим и неуправляемым наёмникам в XVI—XVII веках страны стали формировать свои собственные полки, перенимая их тактику и выучку. Однако до полного отказа от них было ещё далеко.
Ситуация начала меняться с появлением в XVII веке дисциплинированных шведских полков короля Густава Адольфа. Современников поражала не только их отвага, но и необычное поведение — шведские солдаты не грабили и не насиловали.