Впервые его имя стало известно эстонцам летом 1939 года. В Таллине, вот городском бассейне, шли соревнования по плаванию – одному из самых популярных видов спорта в республике. И вдруг радио объявило: звание чемпиона Эстонии на дистанции в 1500 метров завоевал девятнадцатилетний Георг Отс.
– Какой Отс? Не сын ли знаменитого Карла Отса? – спрашивали таллинцы.
– Да нет, что вы. Карл Отс – певец, а Георг – прирожденный пловец. Он не вылезает из бассейна, проводит там дни и ночи.
В увлечении плаванием сказался характер Георга. За что бы он ни брался, он отдавался делу целиком, до конца, стремясь добиться отличных результатов. И добивался, чего бы это ни стоило.
Его отец, ведущий тенор театра оперы и балета «Эстония», прослушав сына, сказал ему:
– Петь ты можешь, но профессию надо выбрать другую – крепкую, надежную, которая даст тебе постоянный заработок. И зачем нашему маленькому городу столько певцов, если даже блистательной Милице Корьюс не нашлось в нашей опере места?
Сам отец Отса начинал не с пения. Работал телеграфистом на железнодорожной станции в Нарве, женился на учительнице Лидии Викхольм. Работал, а по вечерам пел в хоре льнопрядильной фабрики и участвовал в любительских спектаклях. Но когда в 1913 году его перевели в Петербург, поступил в Народную консерваторию, решив заняться пением профессионально.
21 марта 1920 года у него появился первенец – Георг. С женой и сыном он перебрался в Таллин и поселился в Старом городе, на улице Клоостри, в маленькой квартирке на мансарде. И в том же году его приняли хористом в театр «Эстония».
Спортом Георг, или Жорж, как его называли в семье, увлекался с детства: плавание, позже баскетбол и фехтование. А музыка – она была всегда. С четырех лет ходил с матерью в оперу слушать отца, учился игре на фортепиано. А с семи лет его отдали во французский лицей.
На первом же уроке пения учительница, проверяя музыкальность и голоса лицеистов, попросила каждого спеть какую-нибудь песню.
– Ни одной песни я не знаю, – сказал Георг.
– Как? Сын нашего знаменитого певца не умеет петь?
– Нет, петь я могу, но только оперные арии, которые исполняет мой отец.
В 1940 году по совету отца Георг поступает в Политехнический институт. Но едва окончил он первый курс, грянула война.
Уже в августе мобилизованный рядовой Георг Отс был отправлен на санитарно-транспортном пароходе в Кронштадт. В воздухе появились бомбардировщики. Они шли низко, на крыльях легко читалась свастика. Первые же бомбы попали в машинное отделение. Начался пожар.
Рядовой Георг Отс отдал свой спасательный пояс одному из раненых и прыгнул за борт. Вдали он увидел маяк Гогланда. «Доплыву до него», – решил он. Но холодные волны набегали одна за другой, а вода оказалась ледяной. Он спасался от пулеметных очередей, но силы иссякали, ноги сводила судорога. Казалось, наступил конец.
И тут появился минный тральщик. Сильные большие руки матроса вытащили Георга на палубу. «Если бы не они, я никогда бы больше не увидел берега», – вспоминал потом Отс.
Военные дороги забросили Отса далеко в Сибирь. Здесь он сначала работал в строительном батальоне на лесоповале, а затем после краткосрочных курсов получил звание младшего лейтенанта и стал командиром противотанкового взвода.
Он ехал по назначению на Урал, в эстонскую дивизию, и вдруг в поезде получил новый приказ: срочно прибыть в Ярославль в распоряжение руководства эстонского хорового коллектива.
– Почему? – спросил он командира. – Я петь не умею.
– Сын такого знаменитого певца не петь не может, – услышал ответ.
Вот и стал хористом. Причем отличным. Он регулярно посещал уроки пения, но выйти на сцену солистом долго не решался.
Его дебют состоялся в госпитале. «Сейчас вы услышите певца Отса», – объявил конферансье, – «Но не самого Отса. Сам Отс находится в Таллине, а того Отса, которому сам Отс приходится отцом».
О Таллине Отс пел на всех фронтовых концертах. Песня о родном городе прозвучала осенью 1944 года, когда Отс вернулся сюда. Едва была освобождена эстонская столица.
От театра «Эстония» остался один остов: черные провалы выгоревших окон, вместо крыши – серое небо. Только чудом уцелевший гардероб, где и проходило прослушивание новых кандидатов в оперный хор.
Комиссия расположилась за барьером и попросила Отса спеть.
«Неплохо», – вынесла заключение комиссия, – «А теперь, пожалуйста, повальсируйте немного». Отс прошелся в вальсе медленно, по кругу. От напряжения у него выступил на лбу холодный пот. «Он вальсирует, будто солдат марширует на плацу», – вздохнула комиссия,– «Деревянный какой-то. Может быть, со временем это пройдет». И решила зачислить Отса в штат.
– Принят! – поспешил он поделиться радостью со своей женой, балериной того же театра Астой Саар.
«Эстонию» временно разместили в обычном кинотеатре «Глория». Впрочем, спектакли и репетиции шли в Русском драматическом театре, построенном когда-то, прямо скажем, с купеческой роскошью. Это здание предназначалось всего лишь для демонстрации кинофильмов.
Отс к тому времени стал понимать, что ему необходимо учиться. Первые шаги на сцене убедили его в этом. Он поступает в музыкальное училище и четыре курса заканчивает за два года. Затем – консерватория, пять лет обучения и диплом с отличием.
Правда, со сценическим искусством дело шло не так благополучно.
Агу Людик, один из лучших эстонских режиссеров, репетировал с Отсом новую постановку известной оперетты.
– Сбрось ты с себя наконец этот панцирь. Где твоя непосредственность? Тебя обидели – так реагируй на это остро, с болью! – требовал режиссер.
Ничего не помогало. Аморфность и даже вялость не покидали Отса. И тогда режиссер неожиданно выскочил на сцену, подошел к актеру и влепил ему пощечину. Настоящую, полноценную оплеуху, со всего размаху.
От неожиданности Отс остолбенел. Щека его стала красной. И так и хочется сказать: сцена, наконец, получилась. Ничего подобного. «Не надо меня торопить», – сказал Отс, – «Я до всего дойду сам. Музыка поможет».
В монографии Хельги Тынсон об Отсе приводятся удивительно интересные ответы певца, которые он давал на вопросы в различных интервью.
– Что вы думаете об опере?
– Опера в наше время уже не та, что была раньше. Сейчас это реалистический спектакль, где, кроме владения голосом, надо выразительно играть, свободно владеть своим телом. На практике все бывает, увы, иначе. Не всегда удается сочетать все эти элементы.
– К какому виду голоса относится ваш?
– Мне самому это неясно. Я пел партии и из басового, и из тенорового, и из баритонового репертуара.
– Ваше отношение к критике?
– От нее я жду помощи и совета. Смешно, когда певца хвалят за красоту голоса. Ведь скрипача ни один разумный рецензент не будет возносить за то, что он играет на скрипке работы Страдивариуса.
– Что вы цените в самом себе?
– Недовольство собой.
– Ваши слабые стороны?
– Слабый голос, техническая несовершенность и недостаточная эрудиция.
На один из спектаклей театра пришел кинорежиссер Герберт Раппапорт. Все помнят его фильмы «Музыкальная история», «Воздушный извозчик». Заслуженный деятель искусств Эстонии.
А тогда, в 1950 году, Герберт Морицевич только приступал к экранизации повести Леберехта «Свет в Коорди» и искал исполнителя на главную роль.
Увидев Отса на сцене, он сразу решил: «Вот мой герой». И неожиданно быстро певец согласился на съемки.
– Пусть из меня не получится киноактер, – говорил он, – зато работа перед камерой принесет мне пользу. Вот только зрители привыкли, что я пою. А тут ни одной песни.
– Не волнуйтесь, будут, будут песни, – успокоил режиссер. – Специально для вас напишем.
Работал Отс без дублера. Когда его герой должен был по-настоящему пахать, нашли подмену – сельского человека, мастера по пахоте. Но Отс запротестовал, встал за соху и пахал так, что дублер с эстонской многословностью сказал: «Сеять можно».
За фильм «Свет в Коорди» Георг Отс получил Государственную премию.
День его был насыщен до предела. Утром – репетиции. Ежегодно он разучивал три-четыре новые партии в операх и опереттах. Днем – занятия вокалом. Вечером – спектакль.
А уже после спектакля, часов в одиннадцать, Отс приходил в «Глорию», самый популярный ресторан города. Но не садился за столик, а поднимался на эстраду и пел.
Гнался за длинным рублем? Нет. Просто считал, что должен отлично владеть всеми жанрами. И хотел петь.
– Эстрада, если подходить к ней с серьезной меркой, – говорил он, – вовсе не легкий хлеб. Пожалуй, это своеобразная школа мастерства, прежде всего обогащающая эмоционально.
За фильмом «Свет в Коорди» последовало новое предложение. «Ленфильм» решил экранизировать оперетту Кальмана «Принцесса цирка» – «Мистер Икс».
Прочитав сценарий, Отс пришел в ужас. Сюжет будущего фильма ничем не напоминал тот, что он знал с детства.
Ведь Кальман написал русскую оперетту. И герой его вовсе не какой-то загадочный француз Этьен Вердье, а русский гвардеец Федор Палинский. Желание рассказать о нем появилось у Кальмана после того, как он увидел на арене цирка выступление русских кавалеристов царской армии, оказавшихся после революции в эмиграции. Честь офицера не позволяла Федору появиться в манеже иначе как в маске.
А чего же оперетта, столько раз искореженная, все равно имела успех? А фильм «Мистер Икс» пользовался колоссальной популярностью? «Виноваты» здесь прежде всего прекрасные мелодии Кальмана, музыка которого в этой оперетте вообще как-то близка нам. И личность Георга Отса.
Его Мистер Икс встречается со своей возлюбленной так, как будто он встречается с навсегда потерянной родиной. Этого нет в фильме, но это есть в исполнении Георга Отса.
В конце 1956 года Отс перенес первую тяжелую операцию. Смертельный недуг подкрадывался к нему. Внезапные вспышки головной боли – о них он никому не говорил и на болезнь не жаловался.
А жизнь свою изменил круто. Наполнил, казалось, и прежде напряженные дни до предела. Будто бы стремился ухватить ускользающее от него время.
На спектакли приходил, когда звенел уже первый звонок. Быстро одевался, гримировался и к началу стоял за кулисами готовый. Он умел быстро сосредоточиться на роли.
– Бывайте в театре так мало, как это только возможно, – советовал молодым актерам. – Берегите эмоции для сцены и репетиций. В кулуарах вам делать нечего. И не интересуйтесь тем, что там о вас сказали в театральном буфете.
В Москве, в Большом театре, он пел Онегина с Лемешевым и Вишневской, много гастролировал, давал концерты и часто и охотно встречался с журналистами.
– Вы счастливый человек?
– Восточная мудрость гласит: осторожно входи в двери радости. Я всегда помню ее, – отвечал он.
И на отдыхе не знал покоя. Рыбачил, плавал, бродил по лесу и рисовал. Живопись была его давним увлечением.
Его интересовало все: и новый фильм, и премьера драматического спектакля, и выставка. Его можно было встретить в Доме моды. Он заходил туда полюбоваться новыми моделями – своеобразным парадом элегантности под музыку.
Однажды именно там он увидел девушку на подиуме, поразившую его. Они познакомились. Отс несколько раз провожал Илону домой, она приходила на его спектакли. Ему тогда шел сорок четвертый год. Илона была на двадцать лет моложе.
Отс вскоре расторгнул свой брак с Астой. Они вместе прожили двадцать один год. И зарегистрировался с Илоной, которая вскоре родила ему дочь Марианн. Ей Отс отдал всю, как оказалось, нерастраченную силу отцовства.
Новая семья поселилась в квартире, которую получил народный артист Советского Союза. В своем кабинете он начал работу над оперой Моцарта «Дон Жуан», оказавшейся последней в его жизни.
К репетициям он приступил в начале 1975 года. Сам сделал новый перевод либретто, сам мечтал поставить оперу и сыграть в ней главную роль. «Дон Жуан – несчастный человек», – говорил он актерам, – «Он лишен способности любить».
20 апреля Отс провел последнюю репетицию.
– Завтра ложусь на операцию. Пожелайте мне ни пуха ни пера, – сказал он прощаясь.
Из больницы, уже после хирургического вмешательства, присылал коллегам по театру веселые рисунки, дружеские шаржи. Хотя знал, что осталось ему недолго.
5 сентября его не стало. Отсу тогда было 55 лет.
Когда в театре «Эстония» собирались ставить оперу Дмитрия Кабалевского «Кола Брюньон» по Ромену Роллану, Отс перечитал полюбившийся с детства роман и то и дело повторял слова главного героя:
– Жизнь хороша, друзья мои. Одно худо – коротка. Ах, как хотелось бы побольше.