Леонид Броневой – выдающийся актер театра и кино, мастер перевоплощения, заставивший всю страну говорить цитатами своих героев: герцога из «Того самого Мюнхгаузена», Велюрова из «Покровских ворот» и, конечно же, Мюллера из «Семнадцати мгновений весны».
«Есть моменты, когда ты обязательно должен уйти в тень. Надо давать от себя отдохнуть», – говорил он, хотя сам из тени в свет софитов попал далеко не сразу. Лишь после 40 лет, когда многие актеры начинают терять былую славу.
Счастливой и успешной для Броневого оказалась именно вторая половина жизни, как будто после всех испытаний, наконец, сжалилась над ним и наградила по достоинству.
Через что пришлось пройти Леониду Броневому на пути к человеческому и актерскому счастью и каким он был за кадром?
Фразы, которые его герои произносили с экрана, стали крылатыми. На спектаклях с его участием никогда не было свободных мест. Но сам Леонид Сергеевич говорил: «От жизни у меня остались лишь два чувства – страх и голод».
Слава пришла к нему только в 45 лет, а до этого одно тяжелое испытание сменялось другим.
Леня Броневой был одаренным ребенком, прекрасно играл на скрипке и фортепиано, но в 9 лет его жизнь перевернулась: отца арестовали за «троцкизм».
Леня с матерью уехали в крошечный городок в Кировской области, а когда началась война, перебрались в Казахскую республику. К жителям Средней Азии Броневой всегда относился с уважением и благодарностью:
«Нас, оборванцев, голодных, вшивых, сирых и убогих, в военные годы приютили в республиках Средней Азии. Узбеки, казахи, таджики, пускали эвакуированных под крыши своих домов, последней лепешкой делились»
Он успел поработать в пекарне, секретарем-машинистом и в пошивочном цехе кукольного театра. После ташкентского театрального института колесил по стране.
Казалось, жизнь начала налаживаться, но Броневого ждал новый удар: любимая жена умерла от рака, и он остался один с маленькой дочкой.
Броневой решил попытать счастье в Москве. Пробы в столичных театрах одна за другой заканчивались неудачей, ведь на остальных актеров он был совсем не похож. Приходилось зарабатывать, играя в домино на деньги.
Первым талант Леонида разглядел режиссер театра на Малой Бронной Анатолий Эфрос.
В кино у Броневого были лишь небольшие роли, и тут – «Семнадцать мгновений весны». Говорят, что артистов лично утверждал председатель КГБ Юрий Андропов.
Андропов вспомнил, что в студенческие годы снимал угол у какого-то Броневого, который его подкармливал, – это был дед артиста. И Леонида Сергеевича утвердили на роль группенфюрера СС, хотя внешне он был совсем не похож на Мюллера.
Он дико волновался, потому что роль была с колоссальной ответственностью. Броневой сперва терялся, но постепенно выработал «кинематографический покой» и стал Мюллером.
Таких фашистов в советском кино еще не было: по-своему обаятельный, но хитрый и коварный враг. Нервный тик у экранного Мюллера появился экспромтом.
Броневому был мал костюм и воротник натирал шею, но этот жест сделал персонажа еще более реалистичным.
Другой яркий кино образ – герцог, курфюрст Ганновера в фильме Марка Захарова «Тот самый Мюнхгаузен». Этот герой запомнился зрителям своими афоризмами, а еще страстью к кройке и шитью.
А в картине «Формула любви» Марк Захаров предложил Леониду Броневому роль невозмутимого доктора.
Вся съемочная группа удивлялась работоспособности актера. Ведь он допоздна играл с Татьяной Пельтцер в преферанс, но с утра на площадке всегда был бодр.
Колоритный артист Мосэстрады Велюров в «Покровских воротах» у Броневого получился очень обаятельным.
Вместе с режиссером фильма Михаилом Козаковым он сочинил искрометные куплеты, которые исполнял сам, аккомпанируя себе на рояле.
«Эту песенку, не скрою, посвятил особой теме. В ней классических героев переброшу в наше время. Охнув, Пиковая дама умерла в минуту прямо. Подвела ее немножко, извините, неотложка»
Веселый, обворожительный на экране, в жизни Леонид Сергеевич Броневой бывал разным. О его непростом характере ходили легенды, но с пониманием относились к резким сменам настроения.
Как вспоминают коллеги, Броневой на сцене был идеальным партнером, выкладывался на все сто процентов, а окружающие волей неволей старались соответствовать его уровню.