Павел обнял жену, уткнулся носом в её волосы и заплакал.
Долгожданное слово «победа» звучало отовсюду. Никому не спалось.
Соседские ребятишки наматывали на длинные палки тряпки, поджигали, бегали с ними и кричали:
— По-бе-да!
"Лютый февраль 60 / 59 / 1
Факелы эти сверкали в ночи, плясали радостно, и от их вида на душе становилось празднично.
Весь город ликовал.
Из клуба вытащили и подремонтировали столы, которые немцы просто свалили в угол.
Столы ставили на улице и накрывали. Каждый нёс то, что у него было.
К 5 утра 10 мая столы ломились от еды.
Для празднования из ближайшего колхоза привезли 10 кур. В большой бочке варили лапшу.
Все обнимались, плакали, смеялись.
— Ну вы чего медлите? — протараторила ворвавшаяся в Варин дом соседка. — Столы накрыты, вас все ждут.
Варя сидела на стуле и смотрела на соседку равнодушно. Полина и Павел успокаивали кричащую Ларису.
— У вас умер кто-то? — испуганно предположила соседка.
— Пока нет, — ответила Варя.
— Так не пойдёт! — соседка топнула ногой, схватила Павла за руку и потянула к двери: — Все собрались, вас ждут! Слёзы потом лить будем!
— Не пойдём мы, — Павел вырвал руку, схватился за стену. — Беда у нас… Арестовали отца…
Соседка опустила голову, вздохнула:
— Лёнечка… Бедный Лёнечка… Пусть боженька ему поможет… Ну вы приходите всё же.
— Не до праздника нам, — произнесла Полина.
Соседка вышла, но вскоре вернулась с полным бидоном супа.
— Покушайте за победу. Надобно отметить.
Соседи праздновали и ночью. Пели песни, смеялись.
А Варя так и сидела, уставившись в одну точку.
На следующий день в дом пришли с обыском.
Даже обои отрывали.
Варя спросила:
— Чего ищите?
— Улики, — ответили ей. — Всё успела спрятать?
— Не прятала я, — заплакала Варя. — Лёня ни в чём не виноват. Не виноват!
Варя бросилась в ноги к мужчине, который срывал с окон шторы.
Он со всей силы ударил её ногой.
— Ещё соплями своими будешь мне сапоги марать, гадина! Всех посажу! Устроились они тут. Живут как цари.
Полина подбежала к Варе, вытерла фартуком кровоподтёки со щеки.
— Вот тут подпиши, — скомандовал Павлу тот, кто ударил Варю. — Завтра на допрос всех по очереди.
Павел подписывать отказался. Тогда второй мужчина подошёл к нему сзади, схватил его. А первый рукой Павла небрежно черканул на бумаге.
— Вот так-то лучше!
Когда они ушли, Павел стал наводить порядок. Стоять на ногах и ходить без костылей было ещё сложно. Кружилась голова. Но Павел брал себя в руки и твердил сам себе: «Я сильный, я смогу! У меня семья, я смогу. Я стану их защитой и опорой!»
На допрос никого не звали.
Отец Полины вернулся домой через пять дней.
На его лице не было живого места.
На запястьях были ссадины, которые кровоточили.
Полина бросилась к отцу. Тот слегка оттолкнул её и произнёс:
— Не надо дочка, грязный я. Помыться бы для начала. Грязно там было. Очень грязно. Не дай бог болезнь какую принёс. Ты лучше сходи к Лиде, попроси баньку истопить.
Полина выбежала из дома.
Отец подошёл к жене. Она смотрела на него и как будто не узнавала.
— Варенька, вот я и вернулся. Потрепали меня, побили немного. Но ты же меня вылечишь, любовь моя?
Он коснулся плеча Вари. Та вскочила со стула и ударила его.
— Лёню моего забрали, а ты руки распускаешь! Иди за Лёней, тогда и поговорим.
Павел смотрел на Варю удивлённо.
— Ты чего, родная? — произнёс Леонид. — Я же вот, перед тобой.
Но Варя опять замахнулась. Потом ушла в комнату.
Утром отец Полины не смог разбудить жену.
Вот так Победа осталась незамеченной в семье Павла.
Отца Полины забирали в течение лета ещё три раза. Но уже не били. Допрашивали. Ничего не смогли от него добиться.
Угрожали, что если не подпишет бумаги, то всю семью отправят в тюрьму. Леонид держался. Доказать, что он передавал ценные сведения немцам, не смогли.
К осени 1945 года допросы прекратились.
На должности не восстановили. Пришлось искать работу.
Сначала устроился подсобным рабочим на строительство нового общежития для заводских.
Там начались проблемы с сердцем. Задыхался от тяжелого труда. Полина уговорила отца не ходить на работу. Тот послушался и нянчил дома Ларису.
Павел работал дворником, Полина в детском саду. Она перестала брать с собой Ларису, чтобы отцу было не скучно дома.
В конце декабря 1945 года Полина родила сына. Назвали его Павлом.
А через неделю не стало отца Полины.
Дочь долго думала, где хоронить отца. Хотелось и с матерью, и с Варей. Но Павел уговорил жену не возвращаться в родной дом. Похоронили в городе рядом со второй женой.
После смерти отца Полина впала в уныние. Даже старший сын Ваня, который приехал поддержать мать, не смог её развеселить.
— Не могу я тут больше, — жаловалась Полина Павлу. — Всюду мерещится то папа, то Варя.
— Поехали ко мне… Глаша прислала письмо. Слёзно просит избавить её от детей. Прошло полгода. Сын мой не вернулся домой. Оля тоже. Олиного мужа ещё не отпустили. Я понимаю Глашу. Ей хочется своего счастья. Она настрадалась в своё время.
— Поехали, — согласилась Полина.
Ваня ехать отказался. Сказал, что будет ухаживать за могилой бабушки в колхозе и деда в городе.
— Ну ты нам пиши, — просила Полина сына, когда уезжали.
Павлу было тревожно возвращаться туда, где было короткое счастье с Идой. Она почему-то снилась ему в последнее время. Придёт, встанет как будто у кровати и смотрит, смотрит… Павел просыпался и заснуть уже не мог.
Дорога далась нелегко. Простудилась Лариса и вместе с ней Полина. Пришлось остановиться в небольшом станционном городке и снять комнату. Городок был бедный. В войну немцы его почти весь разбомбили. А теперь они же и восстанавливали станционные пути.
Комната, которую сняли Полина и Павел, окнами выходила на железную дорогу.
Павел наблюдал за пленными из окна, и в его груди клокотала ненависть.
— Сволочи, — бормотал он злобно, — сколько вы крови попили, вурдалачины проклятые.
— Кх, кх, — кашляла Полина. — Не вини их. Они нас с тобой соединили.
— Они мужа твоего убили! — возмущался Павел.
— Они тебя мне отдали. Не вини, благодари…
Полине становилось всё хуже. Выздороветь помог случай. В конце февраля 1946 года было уже три недели, как Полина болела. Сына Павел подкармливал козьим молоком. Покупал на станции через день.
Как-то возвращался со станции, споткнулся и упал, разлил молоко. Рядом проходила женщина.
— А чем кормить будешь дитя? — спросила она.
Павел поднялся на ноги, посмотрел в пустой бидон.
— Я поделюсь, — произнесла женщина. — Пойдём со мной.
Павел пошёл. Оказалось, что женщина снимала соседнюю с ним комнату.
— Проходи, — пригласила соседка, — есть хочешь?
Павел помотал головой.
— На вот, — женщина протянула кувшин с молоком. — Мне больше не нужно. Дочка и внучка уехали, а молоко осталось.
А твоя бабонька кашляет так, что я не сплю ночами. Вот, натри её на ночь сегодня и завтра в обед. И всё пройдёт. Эту мазь ещё моя бабушка готовила. Меня научила.
Я в войну этой мазью бойцов спасала в госпитале. Ох, сколько их было… Не сосчитать. А душ неупокоенных сколько! Оставил бог нашу землю и начались страдания. Ты иди, корми дитя. Не благодари, я благодарности столько уже услышала в своей жизни, что тошно от неё. Иди…
Павел ушёл.
Натёр мазью Полину. Та противилась.
— Я умру от этого запаха, — плакала она.
Но утром кашель стал проходить, а к вечеру совсем исчез.
И молоко козье уже не понадобилось. Полина продолжила кормить сына сама.
Павел всё же пошёл поблагодарить. Но дверь оказалась закрытой. А на следующий день в ту комнату въехал хмурый мужик.
Павел ругал себя за то, что даже имени спасительницы не узнал.