Ксанка прикладывала к ране Кирилла тряпки, целовала его, прислушивалась, бьётся ли его сердце. Рыдала.
Комиссар бредил:
— Дикарочка моя, я найду тебя… Я найду тебя…
Савелия Михайловича, кажется, не было целую вечность.
Он приводил в порядок подвыпившего фельдшера. Лил на него ледяную воду и кричал:
— Сына моего ранили!
"Повесть об окаянной" 16 / 15 / 1
Фельдшер осмотрел комиссара. Посоветовал Савелию Михайловичу везти его в город.
Ксанка махала вслед рукой.
Вся деревня всполошилась.
На Ксанку поглядывали косо. Шептались между собой:
— Ночью стрелял кто-то. Слышно было. Стёкла сыпались. Я и выходить не стала. Страшно. А это оказывается комиссара хотели положить.
— Я тоже слышала. Что за жизнь пошла? Сунуться на улицу нельзя. Даже мужики перестали на ночную охоту ходить. Забинтованных все боятся.
— И то правда. И никто нас не защитит от них. Налетают они, говорят, молниеносно. Быстрые. Хватают всё. Пули им не страшны. Ещё и страху наводят.
— Да слышала я. Там главный рычит медведем и кожа у него волосатая. Чертовщина завелась в наших краях. Надо бы Ксанку попросить отсюда. Из-за неё все беды начались.
— Надо бы… Да вот только кто пойдёт против жены комиссара?
— А вот он помрёт, она одна останется. Тогда можно и толпой пойти на неё. Ей бы молиться за грехи.
Ксанке было не по себе от этих разговоров. Пока Кирилл лежал в больнице, отношение к ней вернулось прежнее.
Прошка, неожиданно появившийся в день нападения на правление, так же неожиданно исчез. Устроился он помощником пекаря в соседнем селе.
Ксанка скучала по мужу. Обидно ей было, что он разлюбил.
Она и держать его не хотела, и отпускать было тяжело.
Уложила детей спать.
Села перед зеркалом.
Смотрела на себя и говорила вслух:
— Мамочка, мамочка, зачем ты мне красоту такую подарила. Несчастная я. Вон Людка-хромоножка живёт себе с мужичком и радуется. А сама ведь и не красавица, а он видный. Любит её и некрасивую. А я зачем такая?
Ксанка расплела косу, волосы покрыли плечи полностью.
Вдруг услышала, как кто-то стучит в окно. Сползла со стула, почти беззвучно спряталась под столом.
Стук усиливался. Казалось даже, что дом дрожит от этого стука.
Ксанка крестилась не переставая и бормотала:
— Отче наш, Иже еси на небесех!
Было очень страшно. Разбитое окно Ксанка ранее забила досками.
Подумала, что вернётся муж домой, починит.
А стук был в другое окно.
Ксанка шептала:
— Боже мой, дай прожить до утра. Дай прожить до утра! Помоги мне и моим детям.
Там же под столом Ксанку сморил сон.
Утром она вылезла оттуда, потянулась.
Страх от ночного происшествия куда-то улетучился.
Она хотела было выйти из дома, но дверь поддалась с трудом. Что-то гулко упало на землю после того, как дверь открылась.
На земле лежала, судя по всему, картина.
Ксанка осторожно перевернула её и ахнула.
На холсте был тот самый портрет, который когда-то нарисовал Вадим, соревнуясь с Прошкой.
Ксанка хорошо помнила, что наутро изображение исчезло. Но теперь оно было на месте.
— Какая же я дyра, — заплакала Ксанка. — Не пустила Вадима.
Она подняла картину и затащила её в дом. Прислонила к стене. Любовалась.
Проводила пальцем по глазам, губам.
— Спасибо мама, что родила меня красивой, — прошептала Ксанка. — Прости, что ругала тебя за это.
— И зачем же ты ругала себя?
Ксанка отскочила от картины.
Обернулась. В дверях стоял Вадим. Улыбался, расставил руки для объятий.
Ксанка замотала головой.
Перекрестилась.
— Не бойся, милая, — произнёс Вадим. — Я не привидение. Я настоящий.
Он вдруг оглянулся и крикнул:
— Ася, заходи!
Рядом с Вадимом появилась девушка. Она была довольно высокой и худой.
Вадим подтолкнул её вперёд и произнёс:
— Знакомься, милая. Это моя сестра Ася. Приюти её у себя. Негде жить нам. Я могу и бедствовать, а ей бы поспать.
Ксанка разозлилась.
— Я тебе не гостевой дом! Ты чего от меня никак не отстанешь? Я всю твою банду сдам, вот посмотришь. И сестру свою забирай от греха.
Вадим засмеялся.
— Разлюбила? Комиссару своему усы целуешь? Ну-ну… Он живуч, сyчонок. Помнишь же… Я говорил, что ты моя. Думаешь, отстану от тебя? Не-е-е-т… Мне без тебя никак.
Ксанка ответила:
— Не твоё дело кого я целую. Уходите, пока я кричать не стала.
— А кричи, — Вадим говорил нахально.
На Ксанку смотрел с каким-то презрением.
Она тоже впилась в него взглядом.
Долго так смотрели друг на друга.
Ася произнесла:
— А племянник где? Можно взглянуть?
Ксанка выкрикнула:
— Щас… Нет у тебя племянников. Проваливайте, кому говорю.
Вадим подошёл к Ксанке близко и прошептал:
— А помнишь, как ты меня целовала? Помнишь, как я просил меня не трогать? Ты сама привязала меня к себе. А я теперь на других смотреть не могу. Ты моя навек. И мужики твои слабовольные. От красоты твоей мрут, а ты их тянешь к себе, тянешь… Не нужна ты мне, Ксанка…
— То нужна, то не нужна, — воскликнула Ксанка. — Что тебе нужно?
— Сын! Отдай мне сына. Я буду его воспитывать.
— Нет, — Ксанка ответила грубо. — Не твой он сын. Обманула я.
Вадим усмехнулся.
— Не мой? Ну значит не моего и отдай. Позови его.
— Он спит.
— Я разбужу.
После этих слов Вадим пошёл к детям.
Ася продолжала стоять в дверях.
— Не пригласишь? — спросила она.
— Да проходи, — безразлично произнесла Ксанка.
Ей хотелось побежать за Вадимом, выгнать его из дома. Но она стояла и не могла даже сдвинуться с места.
Ася, улыбнувшись, присела на стул.
— Ты не бойся. Я присмотрю за Ильёй. Вадим скучает по нему.
Ксанка кивнула.
Вадим вернулся.
— Ангелочек мой спит. Не буду его будить. Я сейчас уйду, Ася останется. Не балуй, Ксанка! А то твой комиссар не вернётся домой.
Вадим поцеловал сестру в лоб и вышел. С хозяйкой дома не попрощался даже.
Ася поднялась со стула и произнесла:
— Где я спать буду?
— Под окном, что вы разбили, — зло ответила Ксанка.
Сестра Вадима кивнула. И пошла к тому окну, словно уже знала, где ей можно спать.
Весь день девушка спала. Ксанка играла с детьми. Готовила еду.
Сама ела мало. Не было аппетита.
На следующий день Савелий Михайлович привёз комиссара.
Когда они вошли в дом, Ксанка сидела за столом.
Она подбежала к мужу, обняла его. А он вдруг прошептал:
— Дикарочка моя… Как ты меня нашла?
Ася стояла за Ксанкиной спиной и улыбалась.
Кирилл оттолкнул Ксанку, взял Асину руку в свою, поцеловал её и произнёс:
— Ты снилась мне, красавица. Когда же я тебе дорогу перешёл? Ты убить меня хотела…
Ася ответила, улыбнувшись:
— Хотела. И перехотела.
И Савелий Михайлович, и Ксанка смотрели на этих двоих и ничего не понимали.
Продолжение тут
Дорогие читатели! Спасибо вам за ваше внимание и комментарии.
Я всё читаю, но не всегда могу ответить.
Ваша активность помогает развитию канала.
Желаю вам добрых снов!