Майя Соль

«Ты глухая?! Я сказала — не переезжаю! А он в ответ: «А унитаз-то классный, польский!» И я просто удалила его номер. — Кать, послать его надо было, и всё! — Мама ходила по комнате, нервно теребя край халата. — Может, ему ещё квартиру подарить? У него трое детей, видите ли, надо! — Мам, как послать-то… отец всё-таки. Неудобно. — Дочь, я умоляю. Ему всё удобно. Попросить чужую квартиру для него — как два пальца. Он всегда такой был, любитель халявы. Я слушала её и понимала: мама права. Он всегда таким был. Просто я недавно с ним «познакомилась» заново. Следующая встреча была через неделю. Я поехала к нему. Решила сказать «нет» лично, глядя в глаза. — Кать, вовремя! — Он распахнул дверь, потащил меня внутрь. — Смотри, шкаф какой встроенный! Большой, как комната целая! А обои — весёленькие, да? — Пап… — А кухня! Маленькая, но симпатичная. Тут кресло маме поставим. Холодильник, правда, старый, не как у тебя. Но поменяешь со временем. У меня, кстати, карта скидочная есть… — Пап! — Я повысила голос. — Ну зачем мне твой холодильник, обои, карта твоя… — Как зачем? Ты должна всё посмотреть, прежде чем переехать! Понимать, что тебя здесь ждёт! — Он смотрел на меня, но я видела: он смотрит сквозь. Внутри всё закипело. Горло сжало. — Пап, прости за надежду, которую давала… Не буду переезжать. Меня моя квартира устраивает. — Ладно-ладно, — он отмахнулся, будто я муху отогнала. — А душевая какая, гляди! Недавно менял, нулёвая совсем. И унитаз классный, польский. Сиденье мягкое. Я замерла. Смотрела на его затылок и понимала: передо мной сидит абсолютно чужой мужик. — Ты глухой?! — выкрикнула я. Звук получился хриплый, рваный. — Я сказала — не переезжаю! Мне нравится моя квартира, и менять я ничего не собираюсь! Обмена не будет! Он медленно обернулся. Посмотрел на меня совершенно чужим, холодным взглядом. — Не будет, значит? Жалко тебе? А зачем тогда сюда ходишь вообще? Неправильно это. Я надеялся, Катя. А ты меня подвела. Я опустила голову. Молча развернулась и вышла. Хлопнула дверь так, что задрожали стёкла в раме. Я шла по осенним улицам, ветер бил в лицо, срывал листья. Не знала, плакать или смеяться. Остановилась у фонаря. Достала телефон. Открыла контакты. Нажала «Удалить». И только потом выдохнула. Плечи опустились, спина перестала быть каменной. Если захочет — найдёт, позвонит. Но где-то глубоко внутри, в районе желудка, я знала: не приедет. Брать с меня больше нечего. Обмен не состоялся. И слава богу.

«Кать, ну зачем тебе хоромы такие, а? Ты ж одна. А нам впятером тесновато. Меняйся!» — заявил отец, которого я не видела десять лет. Он сидел на моей кухне, пил мой чай из моей любимой кружки и смотрел на меня с такой простодушной наглостью, что у меня перехватило дыхание. — Кать, ну зачем тебе хоромы такие, а? Ты ж одна. Ни детей, ни мужика. Друзей, я понимаю, не густо. А нам впятером в однушке тесновато. Решайся, дочь. Потом, кстати, обратно поменяться можно. Как мои оголтелые подрастут — назад махнёмся. Как смотришь на это? Я смотрела на его рот. Он двигался, что-то говорил, а я слышала только глухой звон в ушах. Руки под столом похолодели, пальцы онемели. — А мама что? — выдавила я наконец. Голос sounded чужой, плоский. — Что мама? — он даже не понял вопроса. — Мама приезжает пару раз в месяц. Остаётся на несколько дней. Бывает, на неделю. Поэтому мне и нужна вторая комната. — Пару раз в месяц? Да не вопрос! — Он аж по столу ладонью шлёпнул. — У меня в гараже кресло-кровать пылится. Почистим, на кухню поставим. Чем плохо? Холодильник рядом, далеко ходить не надо. Тут тебе и спальня, тут и столовая! Он рассмеялся. Громко, по-свойски. А я сидела и не могла моргнуть. Слова «одинокая», «бобылиха» не задевали. Я просто онемела. Как можно быть настолько наглым, при этом абсолютно искренним? Он ведь правда не понимал, что несёт чушь. — А что, Кать? Хороший вариант, — продолжал он, кивая. — Мама два раза в месяц приезжает, а мне с семьёй — каждый день нужно. Чувствуешь разницу? Ну да. С семьёй. Я, конечно, давно уже не семья. Подумаешь, дочь от первого брака. Вот его трое сыновей и новая жена — это семья. О них он может говорить часами. Кто первым пошёл, чей первый зуб. А я для него — просто функция. — Пап, я недавно ипотеку выплатила, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Несколько лет вкалывала на эту квартиру. Жалко… — Ой, только не надо трагедий. Вкалывала она… У тебя старт хороший был, забыла? Старт? Старт-то дала мама, а не он! Хотела крикнуть. Но промолчала. Смысла говорить тому, кто не услышит, не было. Я просто кивнула. — Пап, я подумаю. — Ну, подумай, конечно. Думать никому не запрещается, — он дружески похлопал меня по плечу. Ладонь была тяжелой, влажной. Продолжение в следующем посте... Подписывайтесь, чтобы не пропустить развязку!

ЧАСТЬ 2 «Имя придумывать будем!» — сказал муж, увидев две полоски. А я тряслась от страха, что мы не потянем даже подгузники. Свекровь ушла. Хлопнула дверь. Я сидела на кухне и смотрела в одну точку. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Я не хотела. Честно. Боялась всего. Родов, боли, бессонных ночей. А главное — денег. Мы и так по нитке тянем. Как я буду мать? А если уроню маленького? Возьму неправильно? Пошла к аптечке. Достала тест. Купила месяца два назад, «на всякий случай». Руки тряслись так, что фольгу не могла порвать. Сделала. Ждала. Три минуты показались вечностью. Посмотрела. Две чёткие, жирные полоски. Я села на край ванны. Забыла про долги. Забыла про работу. Внутри, оказывается, уже развивалась целая жизнь. А я тут сижу и боюсь. Вечером пришел Артём. Уставший, с поникшими плечами. Я встретила его в прихожей. Протянула тест. Молча. — Что это? — он тупил в полоску, не понимая. — Я беременна, — прошептала я. Голос дрожал, слёзы подступили к горлу. Он замер. Потом медленно поднял глаза. Неуверенно так улыбнулся. — Правда? У нас будет ребёнок? — Да, — кивнула я, и слеза всё-таки скатилась по щеке. — Тём, что делать будем? Долги... Работа... Он положил ладонь мне на живот. Рука была теплой, большой. — Имя придумывать будем! — А деньги? — всхлипнула я. — Рожать больно, говорят. А если я не справлюсь? — Тише, — он обнял меня, прижал к себе. Пахло от него пылью и холодом. — Я рядом буду. Разберёмся. Мама поможет с малышом. Она детей любит. Я постепенно успокоилась в его объятиях. Страх никуда не делся, но он стал каким-то... фоновым. Чуть позже сама набрала свекровь. — Алло? — голос настороженный. — Алла Васильевна... Это я. Тест... две полоски. В трубке повисла тишина. А потом я услышала, как она громко, на всю кухню, выдохнула. — Ну слава богу, — сказала она тихо. — Я ж говорила. Готовься, завтра приеду, список составим. Я усмехнулась. Вытерла слезы. Да, долги никуда не делись. Да, будет страшно. Но когда за окном стемнело, я впервые за много месяцев почувствовала, что мы не одни. И всё у нас получится.

«Я не беременна! Нам сейчас нельзя!» — кричала я свекрови. А она просто усмехнулась: «Тест сделай, а не ори». Мою руки, вытираю полотенцем. Звонок. Открываю — Алла Васильевна. Свекровь. Даже не поздоровалась, сразу в прихожую, ботинки не снимая. — Здравствуйте, какими судьбами? — пытаюсь я вежливо. — В гости зашла. Чего ты в дверях торчишь, пропускай. Я аж шею обожгло. Забыла, что мы тут живем в её квартире. Бесплатно. Пока Артём свой «гениальный» долг за неудачные инвестиции отрабатывает. У свекрови две квартиры, одну сдала бы, но пожалела нас. Только коммуналку платим. — Как дела? — она прошла на кухню, по-хозяйски достала чашку из верхнего шкафчика. Я бы не дотянулась. — Нормально, — буркнула я, додирая пол. — Заладила «нормально-нормально». Ты бледная вся. Болеешь? — Нет. Просто устала. Она хмыкнула. Знаю я это хмыканье. — В магазин хочешь? Подвезу. На машине же. Я хотела отказаться. Поездки с ней — это всегда допрос с пристрастием. Но ноги гудели, а пакеты тащить пешком сил не было. — Было бы неплохо. Пока я одевалась, она стояла у двери, вздыхала. — Пока тебя ждала, успела бы выспаться, копуша. Я промолчала. С утра мутит жутко. Ввязываться в споры нет сил. В магазине она ходила за мной, как тень. Косилась на мою корзину. — Зачем ты эту гадость берешь? — ткнула пальцем в дешевые макароны. — Пока другое не позволяем, — огрызнулась я. — Вы же знаете, мы в долгах. Она помолчала. Потом говорит: — Может, в кафе заедем? Я угощаю. Я повернулась к ней. И тут пол поплыл под ногами. В висках застучало, в глазах потемнело. Я схватилась за полку, но пальцы не слушались. Очнулась уже в машине. Свекровь плескала мне водой из бутылки, щеки горели от её пощечин. — Очнулась? Живая? — её голос дрожал, хотя она старалась звучать строго. — Нормально... Устала просто. Перенервничала. — Угу, — она завела мотор. — Едем домой. — Мне ещё во второй магазин... — Сказала, едем домой. Сиди смирно. Дома я отошла. Стала пакеты разбирать. Руки всё ещё тряслись. — Часто такое бывает? — спросила Алла Васильевна, сидя за столом. — В магазине? Бывает. Давление, наверное. Она многозначительно хмыкнула. — У меня так было, когда Артёмом беременна была. Тошнило, в обморок падала. Я аж нож уронила. Звякнул об пол. — Я не беременна! — выпалила я. Голос сорвался на крик. — Нам с Артёмом сейчас никак нельзя детей. Работать надо, долги отдавать. Ребёнок — это новые расходы! — Ребёнок — не расходы, это подарок, — нахмурилась она. — Не нужны нам такие подарки! Не до этого совсем! — Если он уже есть, тут уж ничего не поделаешь. — Я не беременна! Не надо ничего придумывать! — Ты на меня не кричи, — отрезала свекровь. Встала, подошла вплотную. — Если волнуешься — тест сделай, а не на меня ори. — Зачем вы пришли? Мозг выносить? — Я тебя в магазин отвезла, помогла, когда плохо стало. Голос на меня не повышай. Лучше с Артёмом поговори. Она вздохнула, посмотрела на меня как-то странно. Мягко. — Чего вы улыбаетесь? — испугалась я. — Как бы хотела назвать мальчика? А девочку? — Я не беременна! Хватит вопросов глупых! Если заняться нечем — идите домой, пожалуйста! — Пойду, — усмехнулась она, направляясь к двери. — Но помни: с внуками помогу, если что. Продолжение в следующем посте... Подписывайтесь, чтобы не пропустить развязку!

ЧАСТЬ 2 «Я купила себе нормальный халат, слышишь?!» — крикнула я мужу, который пришел меня возвращать. И захлопнула дверь. — Всё, хватит! — Я схватила чемодан. Руки тряслись так, что молния не застегивалась. — Я ухожу с детьми! — Юль… ты куда? — Дима застыл в дверном проеме. — А семья? Я думал, всё хорошо... — Шесть лет я терпела. Тебя и твою мать. Шампунь в огромных канистрах, туалетная бумага, от которой кожа слезает. Игрушки — то, что осталось от тебя и брата! Я хочу нормальную жизнь для мальчиков. Лучше быть транжирой, чем такой, как вы. Свекровь демонстративно схватилась за сердце, загородив ему путь. — Ох, сердце прихватило… Не надо, Димочка. Вернется она. Кому нужна с двумя прицепами… И он поверил. Конечно, поверил. У мамы я очнулась только на кухне. По привычке заваривала третий раз один и тот же пакетик чая. — Юль, ты чего? — мать мягко забрала у меня чашку. — Просто выкинь пакетик, новый возьми. Я расплакалась. Прямо над раковиной. — Как вы там вообще жили? — качала головой мать. — Не жизнь, а выживание какое-то. Ночью я не спала. Кровать была слишком мягкой. Не скрипела, как наша старая. Встала. Тихо прошла на кухню. Распахнула холодильник. И замерла. Сыр. Нормальный, а не плавленый. Колбаса. Йогурты в красивых стаканчиках. Я отрезала хлеба. Намазала толстый слой масла. Положила сыр, колбасу. Огромный, нескладный бутерброд. Еле влез в рот. Боже, как вкусно. Никто не стоит над душой. Никто не говорит про толщину ломтика. Открыла йогурт. Выпила прямо из бутылочки. — Мамочки, какая же я дура была… — шептала я, глотая слезы вместе с едой. — Как хорошо не экономить… Через несколько недель раздался звонок. Выходной, мать с мальчишками в парке. — Кто там? Дим?! На пороге стоял муж. Потертый, с поникшими плечами. — Юль, вернись. Мы с мамой будем меньше экономить. Транжирство — грех, конечно, но мы будем тебя слушать… Я люблю тебя. У нас семья... Я смотрела на него. И ничего не чувствовала. Только глухую усталость. — Нет, — сказала я. Голос был ровным. — И ещё раз — нет! Я не вернусь. У детей своя комната. Мультики — сколько хотят. Котлеты — целые. Конфеты — в доступе. И мы больше не стираем эти дурацкие пакетики от чая. Я купила себе нормальный халат, слышишь? Я хочу обычную жизнь. Это мои деньги, я трачу их как могу. Всё. О разводе известят через юриста. Я захлопнула дверь. Уперлась в неё спиной и сползла по стене на пол. Заплакала. Не от горя. А от жалости к себе той, что терпела так долго. Да, придется больше работать одной. Но обратно — больше никогда.