Майя Соль

«Ты глухая?! Я сказала — не переезжаю! А он в ответ: «А унитаз-то классный, польский!» И я просто удалила его номер. — Кать, послать его надо было, и всё! — Мама ходила по комнате, нервно теребя край халата. — Может, ему ещё квартиру подарить? У него трое детей, видите ли, надо! — Мам, как послать-то… отец всё-таки. Неудобно. — Дочь, я умоляю. Ему всё удобно. Попросить чужую квартиру для него — как два пальца. Он всегда такой был, любитель халявы. Я слушала её и понимала: мама права. Он всегда таким был. Просто я недавно с ним «познакомилась» заново. Следующая встреча была через неделю. Я поехала к нему. Решила сказать «нет» лично, глядя в глаза. — Кать, вовремя! — Он распахнул дверь, потащил меня внутрь. — Смотри, шкаф какой встроенный! Большой, как комната целая! А обои — весёленькие, да? — Пап… — А кухня! Маленькая, но симпатичная. Тут кресло маме поставим. Холодильник, правда, старый, не как у тебя. Но поменяешь со временем. У меня, кстати, карта скидочная есть… — Пап! — Я повысила голос. — Ну зачем мне твой холодильник, обои, карта твоя… — Как зачем? Ты должна всё посмотреть, прежде чем переехать! Понимать, что тебя здесь ждёт! — Он смотрел на меня, но я видела: он смотрит сквозь. Внутри всё закипело. Горло сжало. — Пап, прости за надежду, которую давала… Не буду переезжать. Меня моя квартира устраивает. — Ладно-ладно, — он отмахнулся, будто я муху отогнала. — А душевая какая, гляди! Недавно менял, нулёвая совсем. И унитаз классный, польский. Сиденье мягкое. Я замерла. Смотрела на его затылок и понимала: передо мной сидит абсолютно чужой мужик. — Ты глухой?! — выкрикнула я. Звук получился хриплый, рваный. — Я сказала — не переезжаю! Мне нравится моя квартира, и менять я ничего не собираюсь! Обмена не будет! Он медленно обернулся. Посмотрел на меня совершенно чужим, холодным взглядом. — Не будет, значит? Жалко тебе? А зачем тогда сюда ходишь вообще? Неправильно это. Я надеялся, Катя. А ты меня подвела. Я опустила голову. Молча развернулась и вышла. Хлопнула дверь так, что задрожали стёкла в раме. Я шла по осенним улицам, ветер бил в лицо, срывал листья. Не знала, плакать или смеяться. Остановилась у фонаря. Достала телефон. Открыла контакты. Нажала «Удалить». И только потом выдохнула. Плечи опустились, спина перестала быть каменной. Если захочет — найдёт, позвонит. Но где-то глубоко внутри, в районе желудка, я знала: не приедет. Брать с меня больше нечего. Обмен не состоялся. И слава богу.

«Кать, ну зачем тебе хоромы такие, а? Ты ж одна. А нам впятером тесновато. Меняйся!» — заявил отец, которого я не видела десять лет. Он сидел на моей кухне, пил мой чай из моей любимой кружки и смотрел на меня с такой простодушной наглостью, что у меня перехватило дыхание. — Кать, ну зачем тебе хоромы такие, а? Ты ж одна. Ни детей, ни мужика. Друзей, я понимаю, не густо. А нам впятером в однушке тесновато. Решайся, дочь. Потом, кстати, обратно поменяться можно. Как мои оголтелые подрастут — назад махнёмся. Как смотришь на это? Я смотрела на его рот. Он двигался, что-то говорил, а я слышала только глухой звон в ушах. Руки под столом похолодели, пальцы онемели. — А мама что? — выдавила я наконец. Голос sounded чужой, плоский. — Что мама? — он даже не понял вопроса. — Мама приезжает пару раз в месяц. Остаётся на несколько дней. Бывает, на неделю. Поэтому мне и нужна вторая комната. — Пару раз в месяц? Да не вопрос! — Он аж по столу ладонью шлёпнул. — У меня в гараже кресло-кровать пылится. Почистим, на кухню поставим. Чем плохо? Холодильник рядом, далеко ходить не надо. Тут тебе и спальня, тут и столовая! Он рассмеялся. Громко, по-свойски. А я сидела и не могла моргнуть. Слова «одинокая», «бобылиха» не задевали. Я просто онемела. Как можно быть настолько наглым, при этом абсолютно искренним? Он ведь правда не понимал, что несёт чушь. — А что, Кать? Хороший вариант, — продолжал он, кивая. — Мама два раза в месяц приезжает, а мне с семьёй — каждый день нужно. Чувствуешь разницу? Ну да. С семьёй. Я, конечно, давно уже не семья. Подумаешь, дочь от первого брака. Вот его трое сыновей и новая жена — это семья. О них он может говорить часами. Кто первым пошёл, чей первый зуб. А я для него — просто функция. — Пап, я недавно ипотеку выплатила, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Несколько лет вкалывала на эту квартиру. Жалко… — Ой, только не надо трагедий. Вкалывала она… У тебя старт хороший был, забыла? Старт? Старт-то дала мама, а не он! Хотела крикнуть. Но промолчала. Смысла говорить тому, кто не услышит, не было. Я просто кивнула. — Пап, я подумаю. — Ну, подумай, конечно. Думать никому не запрещается, — он дружески похлопал меня по плечу. Ладонь была тяжелой, влажной. Продолжение в следующем посте... Подписывайтесь, чтобы не пропустить развязку!

ЧАСТЬ 2 «Имя придумывать будем!» — сказал муж, увидев две полоски. А я тряслась от страха, что мы не потянем даже подгузники. Свекровь ушла. Хлопнула дверь. Я сидела на кухне и смотрела в одну точку. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Я не хотела. Честно. Боялась всего. Родов, боли, бессонных ночей. А главное — денег. Мы и так по нитке тянем. Как я буду мать? А если уроню маленького? Возьму неправильно? Пошла к аптечке. Достала тест. Купила месяца два назад, «на всякий случай». Руки тряслись так, что фольгу не могла порвать. Сделала. Ждала. Три минуты показались вечностью. Посмотрела. Две чёткие, жирные полоски. Я села на край ванны. Забыла про долги. Забыла про работу. Внутри, оказывается, уже развивалась целая жизнь. А я тут сижу и боюсь. Вечером пришел Артём. Уставший, с поникшими плечами. Я встретила его в прихожей. Протянула тест. Молча. — Что это? — он тупил в полоску, не понимая. — Я беременна, — прошептала я. Голос дрожал, слёзы подступили к горлу. Он замер. Потом медленно поднял глаза. Неуверенно так улыбнулся. — Правда? У нас будет ребёнок? — Да, — кивнула я, и слеза всё-таки скатилась по щеке. — Тём, что делать будем? Долги... Работа... Он положил ладонь мне на живот. Рука была теплой, большой. — Имя придумывать будем! — А деньги? — всхлипнула я. — Рожать больно, говорят. А если я не справлюсь? — Тише, — он обнял меня, прижал к себе. Пахло от него пылью и холодом. — Я рядом буду. Разберёмся. Мама поможет с малышом. Она детей любит. Я постепенно успокоилась в его объятиях. Страх никуда не делся, но он стал каким-то... фоновым. Чуть позже сама набрала свекровь. — Алло? — голос настороженный. — Алла Васильевна... Это я. Тест... две полоски. В трубке повисла тишина. А потом я услышала, как она громко, на всю кухню, выдохнула. — Ну слава богу, — сказала она тихо. — Я ж говорила. Готовься, завтра приеду, список составим. Я усмехнулась. Вытерла слезы. Да, долги никуда не делись. Да, будет страшно. Но когда за окном стемнело, я впервые за много месяцев почувствовала, что мы не одни. И всё у нас получится.

«Я не беременна! Нам сейчас нельзя!» — кричала я свекрови. А она просто усмехнулась: «Тест сделай, а не ори». Мою руки, вытираю полотенцем. Звонок. Открываю — Алла Васильевна. Свекровь. Даже не поздоровалась, сразу в прихожую, ботинки не снимая. — Здравствуйте, какими судьбами? — пытаюсь я вежливо. — В гости зашла. Чего ты в дверях торчишь, пропускай. Я аж шею обожгло. Забыла, что мы тут живем в её квартире. Бесплатно. Пока Артём свой «гениальный» долг за неудачные инвестиции отрабатывает. У свекрови две квартиры, одну сдала бы, но пожалела нас. Только коммуналку платим. — Как дела? — она прошла на кухню, по-хозяйски достала чашку из верхнего шкафчика. Я бы не дотянулась. — Нормально, — буркнула я, додирая пол. — Заладила «нормально-нормально». Ты бледная вся. Болеешь? — Нет. Просто устала. Она хмыкнула. Знаю я это хмыканье. — В магазин хочешь? Подвезу. На машине же. Я хотела отказаться. Поездки с ней — это всегда допрос с пристрастием. Но ноги гудели, а пакеты тащить пешком сил не было. — Было бы неплохо. Пока я одевалась, она стояла у двери, вздыхала. — Пока тебя ждала, успела бы выспаться, копуша. Я промолчала. С утра мутит жутко. Ввязываться в споры нет сил. В магазине она ходила за мной, как тень. Косилась на мою корзину. — Зачем ты эту гадость берешь? — ткнула пальцем в дешевые макароны. — Пока другое не позволяем, — огрызнулась я. — Вы же знаете, мы в долгах. Она помолчала. Потом говорит: — Может, в кафе заедем? Я угощаю. Я повернулась к ней. И тут пол поплыл под ногами. В висках застучало, в глазах потемнело. Я схватилась за полку, но пальцы не слушались. Очнулась уже в машине. Свекровь плескала мне водой из бутылки, щеки горели от её пощечин. — Очнулась? Живая? — её голос дрожал, хотя она старалась звучать строго. — Нормально... Устала просто. Перенервничала. — Угу, — она завела мотор. — Едем домой. — Мне ещё во второй магазин... — Сказала, едем домой. Сиди смирно. Дома я отошла. Стала пакеты разбирать. Руки всё ещё тряслись. — Часто такое бывает? — спросила Алла Васильевна, сидя за столом. — В магазине? Бывает. Давление, наверное. Она многозначительно хмыкнула. — У меня так было, когда Артёмом беременна была. Тошнило, в обморок падала. Я аж нож уронила. Звякнул об пол. — Я не беременна! — выпалила я. Голос сорвался на крик. — Нам с Артёмом сейчас никак нельзя детей. Работать надо, долги отдавать. Ребёнок — это новые расходы! — Ребёнок — не расходы, это подарок, — нахмурилась она. — Не нужны нам такие подарки! Не до этого совсем! — Если он уже есть, тут уж ничего не поделаешь. — Я не беременна! Не надо ничего придумывать! — Ты на меня не кричи, — отрезала свекровь. Встала, подошла вплотную. — Если волнуешься — тест сделай, а не на меня ори. — Зачем вы пришли? Мозг выносить? — Я тебя в магазин отвезла, помогла, когда плохо стало. Голос на меня не повышай. Лучше с Артёмом поговори. Она вздохнула, посмотрела на меня как-то странно. Мягко. — Чего вы улыбаетесь? — испугалась я. — Как бы хотела назвать мальчика? А девочку? — Я не беременна! Хватит вопросов глупых! Если заняться нечем — идите домой, пожалуйста! — Пойду, — усмехнулась она, направляясь к двери. — Но помни: с внуками помогу, если что. Продолжение в следующем посте... Подписывайтесь, чтобы не пропустить развязку!

ЧАСТЬ 2 «Я купила себе нормальный халат, слышишь?!» — крикнула я мужу, который пришел меня возвращать. И захлопнула дверь. — Всё, хватит! — Я схватила чемодан. Руки тряслись так, что молния не застегивалась. — Я ухожу с детьми! — Юль… ты куда? — Дима застыл в дверном проеме. — А семья? Я думал, всё хорошо... — Шесть лет я терпела. Тебя и твою мать. Шампунь в огромных канистрах, туалетная бумага, от которой кожа слезает. Игрушки — то, что осталось от тебя и брата! Я хочу нормальную жизнь для мальчиков. Лучше быть транжирой, чем такой, как вы. Свекровь демонстративно схватилась за сердце, загородив ему путь. — Ох, сердце прихватило… Не надо, Димочка. Вернется она. Кому нужна с двумя прицепами… И он поверил. Конечно, поверил. У мамы я очнулась только на кухне. По привычке заваривала третий раз один и тот же пакетик чая. — Юль, ты чего? — мать мягко забрала у меня чашку. — Просто выкинь пакетик, новый возьми. Я расплакалась. Прямо над раковиной. — Как вы там вообще жили? — качала головой мать. — Не жизнь, а выживание какое-то. Ночью я не спала. Кровать была слишком мягкой. Не скрипела, как наша старая. Встала. Тихо прошла на кухню. Распахнула холодильник. И замерла. Сыр. Нормальный, а не плавленый. Колбаса. Йогурты в красивых стаканчиках. Я отрезала хлеба. Намазала толстый слой масла. Положила сыр, колбасу. Огромный, нескладный бутерброд. Еле влез в рот. Боже, как вкусно. Никто не стоит над душой. Никто не говорит про толщину ломтика. Открыла йогурт. Выпила прямо из бутылочки. — Мамочки, какая же я дура была… — шептала я, глотая слезы вместе с едой. — Как хорошо не экономить… Через несколько недель раздался звонок. Выходной, мать с мальчишками в парке. — Кто там? Дим?! На пороге стоял муж. Потертый, с поникшими плечами. — Юль, вернись. Мы с мамой будем меньше экономить. Транжирство — грех, конечно, но мы будем тебя слушать… Я люблю тебя. У нас семья... Я смотрела на него. И ничего не чувствовала. Только глухую усталость. — Нет, — сказала я. Голос был ровным. — И ещё раз — нет! Я не вернусь. У детей своя комната. Мультики — сколько хотят. Котлеты — целые. Конфеты — в доступе. И мы больше не стираем эти дурацкие пакетики от чая. Я купила себе нормальный халат, слышишь? Я хочу обычную жизнь. Это мои деньги, я трачу их как могу. Всё. О разводе известят через юриста. Я захлопнула дверь. Уперлась в неё спиной и сползла по стене на пол. Заплакала. Не от горя. А от жалости к себе той, что терпела так долго. Да, придется больше работать одной. Но обратно — больше никогда.

«Дети на пару не любят? Полюбят!» — муж забрал половину котлет из тарелок сыновей. А я просто смотрела и понимала: всё, конец. — Юль, это что? Ты выкинула мамины помидоры? — Дим, ну конечно. — Я вздохнула, опираясь о стол. — Они забродили. Мягкие совсем. Есть невозможно. — Ничего страшного. Верхние выбросила бы, остальное помыть — и норм. Мы с мамой ели и из вздутых банок, живы-здоровы. Нельзя так с продуктами, Юль, они денег стоят! Он прошел мимо, брезгливо морщась. Я смотрела ему в спину и думала: когда-то это казалось мне милым. Помню, как он принес мне полевые цветы вместо роз. «На аттракционы лучше пойдем, — говорил. — Розы банально». Теперь, спустя шесть лет брака и двойню, я поняла: на аттракционы мы ходили, потому что он жалел денег на билеты. А цветы... ну, с поля же бесплатно. На кухне плескалась вода. Он мыл те самые помидоры. Я подошла к плите. Разложила гречку, котлеты. — Дим, что ты делаешь? — голос дрогнул. Он стоял над тарелками пятилетних сыновей с ножом. — Им половины хватит. С серьезным видом он разрезал котлету в одной тарелке. Потом перешел ко второй. И просто... забрал кусок обратно на сковородку. Нож противно заскрипел по фарфору. — Ты совсем уже? — Я сжала край стола. Костяшки побелели. — Думаешь? — он даже не поднял глаз. — Мы такие же люди, как они. Это говядина, она дорогая. Что смотришь? Много жареного вредно. В следующий раз делай на пару. Масло экономнее. — Дети на пару не любят. — Полюбят. Это полезнее. — Отрезал он и ушел. Я смотрела на эти обрезанные котлеты. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Терпение, оказывается, не бесконечно. В конце недели вернулась его мать, Раиса Петровна. На её фоне Дима казался эталоном щедрости. — Юлечка, встречай, обновки привезла! Протянула пакет. Я заглянула внутрь. — Раиса Петровна, это вещи для девочки. А у нас мальчишки. — Да какая разница, — отмахнулась она, доставая майку с розовым котенком. — Мальчишкам нравятся коты. Дети маленькие, им всё равно. Вещи были потрёпанные. Пахли нафталином. — Дим, — тихо сказала я, закрывая за ней дверь. — Когда мы уже съедим? Сил нет. — Глупый вопрос. Когда накопим. — Давай ипотеку! — Ипотека — кабала. С мамой жить практичнее. Она готовит, убирает... — Ты в своём уме?! — Я понизила голос, косясь на детскую. — Дети спят в одной комнате с твоей мамой! Мы даже уединиться не можем — замки на дверях нельзя, мама считает это «непрактичным». — Успокойся и свет выключи. Счёт в конце месяца придет — обалдеем. Я застонала и уткнулась в подушку. А на следующий день он запретил детям смотреть вечерние мультики. «Лишнее и дорого». Это стало последней каплей. Продолжение в следующем посте... Подписывайтесь, чтобы не пропустить развязку!

ЧАСТЬ 2 «Да как ты можешь?! Родню на улицу выгонять!» — визжала тётя Валя. А я просто показала ей на дверь. Утром меня разбудил грохот. Часы показывали шесть. Я сова. Терпеть не могу раннее пробуждение. Выхожу в зал, отчаянно зевая. Тётя Валя стоит посреди комнаты, разбрасывает вещи из сумки. — Купальник ищу, Олечка. Забыла, куда положила. — Нельзя было в своей комнате это сделать? И потише? — Да я вроде тихонько… А со двора идёт новый грохот. Денис лупил по железному ведру, дожидаясь матери. Соседи меня прибьют. Я пошла на кухню. Налила себе кофе. — Ты куда? — Валентина появилась в дверях. — Кофе пить. — Кофеёк это хорошо! Мне тоже, побольше чашку, с молоком, три сахара. Я замерла. Медленно обернулась. Сжала чашку так, что побелели костяшки. — Валентина Сергеевна, верно? Вы приехали в мой дом, с порога начали возмущаться, разбудили меня ни свет ни заря, а теперь ещё и приказываете насчёт кофе? — Ну, уже не рань вроде, — невозмутимо ответила та. — Так что насчёт кофе? — У нас самообслуживание. Настроение было испорчено. На кухню пришёл Максим. — Говорил же тебе. У них на лицах написано — нахалы. — Девочка моя, ты сына не учила молчать, когда старшие говорят? — фыркнула тётя Валя. — Сына моего не трогайте! — Я начала закипать. Внутри всё кипело, руки дрожали. Два дня прошли в мелких стычках. На второй день я напомнила про срок отъезда. Тётя Валя усмехнулась: — Оль, ну чего ты? Выгонишь, что ли? У нас отпуск на неделю. Поживём, потом съедем. Жалко тебе? Жалко было очень. Нервы на пределе. Денис подножку Максиму поставил, мусор во дворе разбросал. — Да, мне жалко, — сказала я. Голос был ровным, хотя сердце колотилось. — Это мой дом. Завтра ко мне приедут друзья. Прошу вас съехать утром. Договаривались на два дня. Они прошли. Глаза тёти Вали округлились. — Да как ты можешь?! Родню на улицу выгонять! Куда нам идти, на вокзал?! — Какая вы нам родня? Вас никто из моей семьи даже не вспомнил! До утра время есть. Если что-то пропадёт — вызову полицию. Рано утром Валентина с сыном, ворча и ругаясь, всё же съехали. С тех пор я зареклась пускать в дом «родственников», которых не помнит ни одна живая душа. Даже на два дня.

«Кофеёк это хорошо! Мне тоже, побольше чашку, с молоком, три сахара» — заявила мне «тётя Валя» в 6 утра. А я просто смотрела на неё и не верила своим ушам. — Олечка, мы к вам в гости собираемся! Билеты уже взяли! Я ошарашенно тупила в трубку. Лихорадочно пыталась вспомнить, кто это. Голос знакомый, а лицо — хоть убей. — Простите, кто это? В какие гости? — Ну что ты, Олечка! Это же тётя Валя! Никакой тёти Вали в моей памяти не всплывало. — И что вы хотели? — Так в гости приехать! Ты же у моря живёшь? Всего на пару дней. Дениске моему очень нужно... Из её путаного объяснения я поняла одно: сын Денис нуждается в «морском воздухе по показаниям врачей». Обещала не стеснять, убирать за собой. Я согласилась со скрипом. Нутром чувствовала: дело плохо. Но раз «лечение»... Позвонила маме. — Мам, у нас какая-то тётя Валя есть? — Не знаю таких, — озадачилась она. — Может, дальняя родня со стороны отца. Звонок ничего не дал. Оставалось ждать. Приехали через два дня. Тётя Валя — крупная женщина с хитрыми, бегающими глазками. А Денис... Оказался не хилым мальчиком, а пятнадцатилетним детиной. Позже выяснилось: никаких врачей. Просто Валентине захотелось отдохнуть за чужой счёт. — А что вы нас на вокзале не встретили? — Это было первое, что она сказала. Даже не поздоровалась. — Мама не обязана это делать, — буркнул мой двенадцатилетний Максим, стоявший рядом. Валентина бросила на него сердитый взгляд, но промолчала. — Оля, куда вещи ставить? Где наши комнаты? — Комната у вас одна, — нахмурилась я. — Места столько нет, чтобы каждому отдельно. — Вот как? А нам говорили — большой дом у моря! — Не знаю, кто вам это наплёл. Если вам что-то не нравится — есть гостиницы. Не хочу начинать со скандала. Тётя Валя мгновенно заулыбалась, забормотала подобострастно: — Олечка, ну что ты сразу выгоняешь! Устала с дороги, погорячилась. Пойдём в дом, племянница дорогая! Максим посмотрел на меня, когда они зашли. — Зря ты их пустила. Вот увидишь. — Всего два дня, — вздохнула я. — Потерпим. Продолжение в следующем посте... Подписывайтесь, чтобы не пропустить развязку!

ЧАСТЬ 2 «Лен, я к вам вернулся. Ты-то простишь?» — сказал бывший муж на пороге. А я просто захлопнула дверь. Следующие полгода прошли как в тумане. Подала на развод. Тимур твердил, что не простит. По вечерам я слышала, как он всхлипывает в своей комнате. Костя с сыном общаться не захотел. «Новая семья, времени нет, сам понимаешь», — написал в мессенджере. А потом он вернулся. Я поднималась по лестнице и услышала крики. Тимур орал так, что, наверное, слышно было на первом этаже. — Уходи! Не имеешь права здесь быть! Ненавижу тебя! Мама тоже тебя больше не любит! — Тим, послушай, сынок… — Костин голос звучал жалко, заискивающе. Я быстро поднялась. Костя стоял на нашей площадке. Увидев меня, он аж просиял. Поправил куртку. — Лен, я к вам вернулся. Тимка не пускает, но ты-то простишь? Я не знаю, что на меня нашло! Не могу без вас! Я смотрела на него. На этого мужчину, которого когда-то любила без памяти. Сейчас он казался мне чужим. Просто мужик в мятой куртке. — Мам, нет! — Тимур вцепился мне в рукав. Пальцы холодные, дрожат. — Не пускай его! Я мягко сняла его руку. Посмотрела Косте прямо в глаза. — Ты был мужем полгода назад, — сказала я. Голос был глухим, но ровным. — Больше не имеешь права приходить сюда. Хочешь долю в квартире — подавай на раздел через суд. Семьи у нас больше нет. — Что? Прогоняешь? Лена, прости меня... — Я простила, — перебила я. — Жить с тобой не будем. Я зашла в квартиру. Захлопнула дверь. Щелкнул замок. В глазок видела, как он постоял, помялся, и медленно пошел вниз по лестнице. Шаги стихли. Я выдохнула. Внутри стало так легко, что даже закружилась голова. — Мам, не расстраивайся из-за него, — Тимур потянул меня за руку. — Нам и так хорошо вдвоём. — Тимка, а ты молодец, — подмигнула я ему, смахивая предательскую слезу. — Пиццу заказать? Отпразднуем? — Почему бы и нет! — он аж подпрыгнул. — И пирожные! Я смотрела, как он сияет. Впервые за долгие месяцы. Трудный этап позади. Всё будет хорошо. Не сразу, но будет.

«Он бросил нас! Я его ненавижу!» — кричал сын, читая записку мужа на холодильнике. А я просто стояла и не могла вдохнуть. — Тим, вставай, опоздаем. Я разбудила сына, пошла будить Костю. Вытащила его пятку из-под одеяла, пощекотала. — Любимый, на работу пора! Он застонал, натянул одеяло на голову. Вставал он всегда тяжело. Я к этому привыкла. Поднималась с рассветом, пока они спали, успевала и завтрак сварить, и себя в порядок привести. За завтраком Костя вышел из спальни. Бледный, как бумага. Прислонился к косяку. — Слушай, я сегодня дома останусь. Позвоню на работу. — Заболел? — Я подошла, приложила ладонь ко лбу. Холодный. Липкий пот. — Может, остаться с тобой? — Не надо, поезжай. Я отлежусь. Увидимся вечером. Он улыбнулся. Так тепло, по-домашнему. А у меня внутри всё похолодело. Как будто сквозняк по спине прошел. Весь день я была как на иголках. Руки дрожали, когда я подписывала документы. Отпросилась пораньше, забрала Тима от друга. — Мам, что не так? — Тимур смотрел на меня, нахмурив брови. — Ты бледная. — Просто волнуюсь за папу, — буркнула я, не глядя на него. Ключ не попадал в замок с первого раза. Я ворвалась в квартиру. Тишина. Подозрительная такая. — Кость? — крикнула я в коридор. Эхо метнулось по пустым комнатам. Я обошла всё. Спальня — его вещей нет. Шкаф наполовину пуст. Вернулась в гостиную. Тимур стоял посреди комнаты. В руке — листок бумаги, вырванный из блокнота. Лицо белое, губы дрожат. — Что там? Дай сюда! — Я выхватила листок. Почерк Кости. Крупный, размашистый. «Лена, прости, я полюбил другую. Уходить так тихо подло, знаю, но видеть твои слёзы не смог, поэтому пишу. Поверь, мне тоже больно. Поцелуй за меня сына…» Я читала и не понимала. Буквы плясали. — Он бросил нас! — Тимур выкрикнул это так громко, что у меня звенело в ушах. — Я его ненавижу! — Тима, не говори так... он твой отец... — лепетала я, сама не веря своим словам. Я читала дальше. Внизу была приписка: «Я познакомился с Кариной два года назад... Прошу, не показывай это Тиме, не хочу, чтобы он плохо обо мне думал». Я горько усмехнулась. Звук получился хриплый, чужой. Сын сам разобрался, как о нем думать. Я зашла в спальню. Пусто. Опустилась на пол. Прямо на ковер. И разрыдалась. Так, что ребра ныли. Продолжение в следующем посте... Подписывайтесь, чтобы не пропустить развязку!

ЧАСТЬ 2 «Да, она шлёпала меня три раза... Она целовалась с ним, пока ты был в командировке» — прошептала дочь мне в грудь. И всё встало на свои места. — Что?! — Олеся аж подскочила. — У тебя точно от чая в голову ударило?! Ты с детьми не умеешь обращаться, в командировках вечно! Она и имени твоего толком не помнит! — Сейчас проверим, — сказал я. Встал. Пошёл к двери. Через пару минут вернулся, держа за руку Соньку. Ей десять, только в четвёртый класс перешла. Крепко сжимала мою руку, радостно улыбалась. — Зачем ты её привёл?! — закричала Олеся. — В скандале поучаствовать?! Оставь ребёнка! Я не ответил. Сел за стол. Усадил дочь к себе на колени. — Сонечка, можно задать пару вопросов, родная? — Конечно! — она аж засияла. — Только честно. Будем говорить, как со взрослой. — Как с дядями в офисе? — Именно так. Она кивнула, приоткрыв рот. — Скажи, мама тебя обижает? Била хоть раз на этой неделе? Соня смутилась. Отвела взгляд. Начала теребить ткань платья. Пальчики белые, тонкие. — Что ты творишь?! — заорала Олеся. — Оставь ребёнка! — Помолчи, — отрезал я. Погладил дочь по голове. — Не бойся, Сонь. Помнишь, обещала отвечать честно? Она кивнула. В глазах слёзы. Обняла меня за шею. Прошептала прямо в грудь: — Да... Она шлёпала меня три раза. За тройку. За пролитое молоко... И за то, что я накричала на дядю Андрея. Она целовалась с ним, пока ты был в командировке. Сердце сжалось. Как в тисках. — Не плачь, родная, не плачь, — я гладил её по голове. Руки дрожали, но я старался, чтобы она не заметила. — Я рядом. Теперь мама тебя точно не тронет. — Врёт она! — возмутилась Олеся. — Я и пальцем её не трогала! — Значит, квартиру и машину хочешь получить «ради дочери»? — я усмехнулся. Горько. — Сонь, ещё один вопрос можно? — Хорошо. — Если бы тебе дали выбор — со мной жить или с мамой — кого бы выбрала? Она молчала. Переводила взгляд с меня на мать. Олеся протянула к ней руки. Пыталась переманить. — А ты обещаешь не уезжать надолго больше? — спросила Соня. — Обещаю. — Тогда хочу с тобой, папа. — Ах ты! — Олеся замахнулась на дочь. Я крепко обнял девочку. Заслонил спиной. Андрюха, всё это время стоявший позади, не вмешался. Трус. — Вот и поговорили, Олеся. Больше ты её не увидишь, — спокойно сказал я. Встал. Увёл дочь в детскую. Через десять минут мы уже собирали её вещи. Моя сумка с командировки была готова. Отец с дочерью поехали в отель на другом конце города. Через пару месяцев состоялся суд. Учитывая, что у Олеси и её «нового мужа» нет постоянного дохода, жилья и желания воспитывать ребёнка, судья оставил Соню со мной. Тем более, девочка сама хотела жить только с отцом. Квартиру я разделил. Свою долю продал. С матерью дочь стала видеться по выходным. А живёт теперь со мной. В новой квартире. Побольше, светлее. Я кардинально поменял рабочий график. Трёхмесячные командировки исчезли из моей жизни навсегда. А Соня стала чаще улыбаться. И это, блин, дороже любых денег.

«Я люблю твоего брата. Хочу быть только с ним» — призналась жена. А я просто налил себе чай и посмотрел на неё спокойно. — Олеся, я дома! Встречай! Я стоял в прихожей с букетом и сумкой. Ждал, когда выбежит. Из комнаты вышла Олеся. На ходу запахивала халат. Лицо белое, как мел. — Серё-Серёжа?! Ты что так рано? Ты же через три дня... — Сюрприз решил сделать. Получился, видать! Я улыбнулся. Широко. Сам себе удивился — внутри было тихо. Очень тихо. — Очень рада! Иди на кухню, сейчас разогрею ужин... На кухне — стол накрыт. Клубника, шоколад, жаркое из духовки. Я сел. Положил себе щедрую порцию. Жена не появлялась. Видимо, наряжалась к моему приезду. — Олесь, я... мы... — начал я, отпивая чай. — Жаркое — пальчики оближешь! Андрюх?! Я обернулся. Из-за угла вышла моя жена. Под руку вела моего младшего брата Андрея. Тот в шортах и майке, потирает переносицу, будто только проснулся. — Да, Серёг. Здравствуй, брат. Я поставил чашку. Медленно. Чтобы не звякнула. — Здравствуй. Теперь объясните мне, что тут происходит. Хотя, наверное, уже не нужно. — Серёжа, я давно хотела сказать, — Олеся не поднимала глаз. Голос дрожал. — Я люблю твоего брата. Хочу быть только с ним. Прости. Тарелка выскользнула из моих рук. Разбилась об пол. Осколки разлетелись по плитке. — И вы, я так понимаю... — Да. Только что были вместе. — Замечательно. Просто прекрасно. — Я усмехнулся. Горько. — Дорогие мои родные люди. А-а, теперь понимаю, для кого был такой ужин. Олеся молчала. Брат переминался с ноги на ногу. — А Соня? Что с дочерью делать будем? Она знает? — Нет, не в курсе. — Где она сейчас? — У соседки. Мультики смотрит. — Часто так «сплавляешь» её? — Уже полгода. Я кивнул. Спокойно. Встал. Налил себе ещё чаю. — Чтобы через десять минут тебя тут не было, — сказал я брату. Даже не глянул на него. — Не уйду без твоего согласия, — вдруг встрепенулся Андрюха. Встал в позу. — На развод. Отпусти Олесю, не любит она тебя. — Я вижу, кого она любит, — усмехнулся я. — Развод? Будет через суд. Посмотрим, сколько вы потратите на адвокатов. — Серёжа, — Олеся положила мне руку на запястье. Пальцы холодные. — Давай мирно разойдёмся. Ты добрый, я знаю. Я покачал головой. Снял её руку со своего запястья. Аккуратно. — Ладно. Но ты мне больше не брат, Андрюха. — Мы хотели ещё кое-что попросить, — заговорила Олеся. — Что ещё? — Оставь мне квартиру после развода! Соня привыкла к этому месту, друзья в школе... Если делить будем — на новую денег нет, придётся в посёлок к родителям возвращаться. Я опустил подбородок на руки. Размышлял. — Серёженька, солнышко, сделай дочке подарок. Ты ведь молодец, столько заработаешь ещё! Дочь же одна у тебя... — Успокойся, Олеся. У меня идея получше. — Какая? — она аж подалась вперёд. — Машину тоже думаешь оставить? Соня бы порадовалась! — Соня со мной будет жить. Продолжение в следующем посте... Подписывайтесь, чтобы не пропустить развязку!