Рассказы | Мартин Арден

Посвящается всем осознанным, проработанным, практикующим, медитирующим, просветлённым, духовно растущим, мантры поющим и прочим саморазвивающимся. Иван проснулся от звука будильника — резкого, как удар молотка по стеклу. За окном его маленькой квартиры на окраине мегаполиса уже гудели машины, где-то вдалеке выла сирена, а сосед сверху снова включил дрель. Утро в городе всегда начиналось так — шумно, суетливо, будто кто-то невидимый дёргал за ниточки, заставляя всех бежать по кругу. Иван потянулся, сел на краю кровати и привычно закрыл глаза...

— Генри, — начала леди Элизабет, нарезая мясо с такой точностью, будто это был враг, — я говорила с графом Лэнсфордом. Их сын, Эдмунд, подойдёт для Аделаиды. Лето в Уорвик-Холле пахло старым деревом, свежескошенной травой и лёгкой дымкой от каминов, которые топили даже в июле, чтобы прогнать сырость из каменных стен. Аделаида сидела на широком подоконнике библиотеки, прижав колени к груди, и водила углём по пожелтевшей бумаге. Её тонкие пальцы, испачканные чёрным, выводили линии морды лошади — той самой гнедой кобылы, что паслась у восточного крыла поместья...

— Ты... ты он? — голос дрожал, но юноша кивнул. — Я — то, что могло быть, — сказал он. — Часы дают шанс. Хочешь его взять? Ольга переступила порог лавки, стряхивая с зонта капли осеннего дождя. В углу, среди пыльных статуэток и треснувших фарфоровых чашек, лежала её новая находка — настенные часы, купленные утром у странного старика на распутье. Деревянные, с потемневшей от времени резьбой, они казались живыми: на корпусе проступало лицо — спящее, с закрытыми глазами, будто вырезанное чьей-то дрожащей рукой...

— Ты должен на ней жениться! — голос Екатерины Валерьевны ударил, как молоток по наковальне. — Через месяц свадьба, приведи себя в порядок. Егор Лаптин сидел на диване в своей просторной гостиной, лениво перебирая струны гитары. За окном мартовский вечер рисовал серые тени на мокром асфальте, а в комнате было тепло и уютно. Большая четырёхкомнатная квартира, доставшаяся ему от родителей, дышала свободой и спокойствием. Здесь всё было его: от старого винилового проигрывателя в углу до потёртого ковра, который он так и не собрался заменить...

— Вы оба — как два монаха на пенсии. Один философствует, другая спасает мир. Но я вас люблю, черт возьми. Сен-Тропе просыпался в мягком утреннем свете, который лился с небес, словно жидкое золото. Узкие улочки, вымощенные старым камнем, ещё хранили прохладу ночи, а солёный ветер с моря доносил запах йода и свободы. Натали стояла у входа в свой новый магазин — "Chez Natalie", как гласила простая деревянная вывеска, вырезанная местным мастером. Ей было 53, но годы не согнули её: длинные тёмные волосы струились по плечам, свободная льняная рубашка и широкие брюки подчёркивали её уверенность...