Марта Эванс | Рассказы о сильных людях

Телефон зазвонил, когда Тамара Ивановна поливала фиалки на подоконнике. Незнакомый номер. Обычно она не брала такие, но сейчас подумала — вдруг что-то важное. — Тамара Ивановна Соколова? — голос мужской, вежливый, с лёгкой официальностью. — Да, слушаю. — Добрый день. Вас беспокоит Социальный фонд России, отдел перерасчётов. Меня зовут Дмитрий Александрович. У нас для вас хорошие новости. Тамара Ивановна насторожилась. Хорошие новости из государственных органов — редкость. — Что за новости? — Мы провели аудит пенсионных выплат и обнаружили, что вам не был учтён педагогический стаж...

Звонок раздавался по вторникам, около восьми вечера. Алексей видел на экране фотографию отца — сделанную лет пять назад на даче, ещё до смерти матери. Морщинистое, но улыбающееся лицо. Он механически проводил пальцем по экрану. — Да, пап, привет. — Привет, сынок. Как ты? Не отвлекаю? — Нет, нормально. Только с работы пришёл. А ты как? В трубке слышался приглушённый звук телевизора. Алексей ставил телефон на громкую связь, бросал его на кухонный стол и начинал разбирать сумку — вытаскивал ноутбук и контейнер из-под обеда...

— Руку. Голос Кати был тихим, но в звенящей тишине квартиры он прозвучал как выстрел. Нина Петровна замерла. Ее рука с ложкой, полной жирного домашнего творога, остановилась в сантиметре от губ Андрея. Он лежал на подушках, бледный, осунувшийся, и смотрел на мать пустыми, усталыми глазами. — Катя, это для сил, — начала Нина Петровна, не опуская руки. — Творожок деревенский, ему сейчас надо… — Уберите ложку, Нина Петровна. Катя стояла в дверях спальни. Она не повышала голоса. Она просто смотрела на руку свекрови...

Сумка оттягивала плечо. Лидия Петровна перехватила ее поудобнее, чувствуя, как внутри перекатывается тяжелый контейнер с еще теплыми, пахнущими топленым маслом сырниками. Рядом с ними, в отдельном пакете, лежала новая вязаная жилетка для Тёмки — синяя, с белым якорем на груди. Она вязала ее две недели по вечерам, под мерное бормотание телевизора, представляя, как внук будет в ней бегать по даче. Такие вещи — жилетки, сырники, банки с вишневым вареньем — были ее способом говорить «я люблю тебя», когда слова казались неуместными или рисковали быть непонятыми...

Кофемолка гудела слишком громко для воскресного утра. Дмитрий зажмурился, отмеряя две ложки зерен. Голова была тяжелой после вчерашнего. Не от вина — от слов, которые до сих пор звенели в ушах, липкие и унизительные. На кухню вошла Марина. В старом халате, волосы собраны в небрежный пучок. Она не сказала «доброе утро». Просто открыла холодильник, достала молоко, поставила его на стол с глухим стуком, который был громче любого крика. — Ты позвонишь ей, — сказала она, глядя на стену. Это был не вопрос, а констатация факта, который не подлежал обсуждению...