Марта Эванс | Рассказы о сильных людях

Телефон зазвонил, когда Тамара Ивановна поливала фиалки на подоконнике. Незнакомый номер. Обычно она не брала такие, но сейчас подумала — вдруг что-то важное. — Тамара Ивановна Соколова? — голос мужской, вежливый, с лёгкой официальностью. — Да, слушаю. — Добрый день. Вас беспокоит Социальный фонд России, отдел перерасчётов. Меня зовут Дмитрий Александрович. У нас для вас хорошие новости. Тамара Ивановна насторожилась. Хорошие новости из государственных органов — редкость. — Что за новости? — Мы провели аудит пенсионных выплат и обнаружили, что вам не был учтён педагогический стаж...

Звонок раздавался по вторникам, около восьми вечера. Алексей видел на экране фотографию отца — сделанную лет пять назад на даче, ещё до смерти матери. Морщинистое, но улыбающееся лицо. Он механически проводил пальцем по экрану. — Да, пап, привет. — Привет, сынок. Как ты? Не отвлекаю? — Нет, нормально. Только с работы пришёл. А ты как? В трубке слышался приглушённый звук телевизора. Алексей ставил телефон на громкую связь, бросал его на кухонный стол и начинал разбирать сумку — вытаскивал ноутбук и контейнер из-под обеда...

— Руку. Голос Кати был тихим, но в звенящей тишине квартиры он прозвучал как выстрел. Нина Петровна замерла. Ее рука с ложкой, полной жирного домашнего творога, остановилась в сантиметре от губ Андрея. Он лежал на подушках, бледный, осунувшийся, и смотрел на мать пустыми, усталыми глазами. — Катя, это для сил, — начала Нина Петровна, не опуская руки. — Творожок деревенский, ему сейчас надо… — Уберите ложку, Нина Петровна. Катя стояла в дверях спальни. Она не повышала голоса. Она просто смотрела на руку свекрови...

Сумка оттягивала плечо. Лидия Петровна перехватила ее поудобнее, чувствуя, как внутри перекатывается тяжелый контейнер с еще теплыми, пахнущими топленым маслом сырниками. Рядом с ними, в отдельном пакете, лежала новая вязаная жилетка для Тёмки — синяя, с белым якорем на груди. Она вязала ее две недели по вечерам, под мерное бормотание телевизора, представляя, как внук будет в ней бегать по даче. Такие вещи — жилетки, сырники, банки с вишневым вареньем — были ее способом говорить «я люблю тебя», когда слова казались неуместными или рисковали быть непонятыми...

Кофемолка гудела слишком громко для воскресного утра. Дмитрий зажмурился, отмеряя две ложки зерен. Голова была тяжелой после вчерашнего. Не от вина — от слов, которые до сих пор звенели в ушах, липкие и унизительные. На кухню вошла Марина. В старом халате, волосы собраны в небрежный пучок. Она не сказала «доброе утро». Просто открыла холодильник, достала молоко, поставила его на стол с глухим стуком, который был громче любого крика. — Ты позвонишь ей, — сказала она, глядя на стену. Это был не вопрос, а констатация факта, который не подлежал обсуждению...

Субботнее утро началось в 7:23 со звонка в домофон. Настойчивого, длинного — кто-то держал кнопку, не отпуская. Лена открыла глаза, посмотрела на часы. Рядом Антон даже не пошевелился — вчера вернулся из командировки последним рейсом, уснул прямо в одежде. Рубашка смялась, на щеке отпечаток от подушки. Домофон зазвенел снова. — Это я, открывайте! Полчаса уже стою! Голос Валентины Николаевны звучал возмущённо. Полчаса — обычное преувеличение, но спорить бесполезно. Лена нажала кнопку, набросила халат...

Пятница, половина десятого вечера. Переход у метро — длинный, с выключенными лампами в середине. Антон шёл быстро — обещал жене быть дома к десяти. Уже опаздывал. Услышал раньше, чем увидел. — Да ладно, не ломайся! Просто телефончик! — Отстаньте, пожалуйста... Трое парней. Лет по двадцать-двадцать пять. В чёрных куртках, один в кепке. Окружили девушку у стены. Студентка, судя по рюкзаку. — Ну че ты как недотрога? Мы культурно общаемся! Антон притормозил. В переходе кроме них — пусто. Камера висит, но кто знает, работает ли...

— Мам, ты хорошо подумала? — Павел сидел на кухне материнской квартиры, держа в руках копию завещания. — Всё Ирине? Квартира, дача, счета? Мать не смотрела ему в глаза, теребила край скатерти: — Так справедливо. — Справедливо? Мам, я твой сын! — И она моя дочь. — Но почему всё ей одной? — Она обо мне заботится. — Я тоже забочусь! Продукты вожу, к врачам вожу... — Раз в месяц. — У меня работа, семья! — У неё тоже. Павел откинулся на спинку стула. Три дня назад всё было нормально. А потом соседка Клавдия Петровна обронила фразу: "Твоя сестра с нотариусом к матери приходила...

Ключ никак не попадал в скважину. Андрей прислонился плечом к двери, прицелился и наконец попал. В прихожей темно. Только из-под двери на кухне — полоска света. Ботинки стянул одной рукой, придерживаясь за стену. Прошёл на кухню — там никого. На столе записка: «Ужин в холодильнике». Почерк Лены — круглый, аккуратный. Как у учительницы. Она и хотела когда-то быть учительницей, но родила Настю в двадцать два, институт бросила. От первого брака, который развалился, когда девочке было восемь. Отец Насти переехал в другой город, алименты платил исправно, но дочерью не интересовался...

Андрей стоял у окна, наблюдая, как отец паркуется. Третья попытка. Бампер царапнул бордюр, правое зеркало почти задело столб. — Пап, привет, — открыл дверь. — Как доехал? — Нормально. Пробки только. Виктор Павлович вошёл, прищурился в прихожей. Щёлкнул выключатель. — У тебя лампочка сдохла. — Пап, она горит. — А. Да. Андрей молчал. Третий месяц одно и то же. Солнце, туман, грязное стекло — любые объяснения, только не главное. За обедом отец уронил вилку мимо тарелки. Потянулся за солью — промахнулся...

Звонок в дверь раздался в половине одиннадцатого вечера. Настя отложила книгу, посмотрела в глазок. На площадке стояли двое — мужчина и женщина, оба нетвёрдо держались на ногах, опираясь друг на друга. Родители. Год не виделись, и вот. Настя открыла дверь, оставив цепочку. — Доченька! — мать попыталась улыбнуться. От неё несло перегаром даже через щель. — Пусти, мы поговорить пришли. — Уже поздно. И вы пьяные. — Мы твои родители! — отец попытался придать голосу строгость, но получилось жалко. — Открывай давай! Настя сняла цепочку...

Ключи повернулись в замке ровно в восемь утра. Лена замерла с чашкой кофе на полпути ко рту. Суббота, восемь утра, и свекровь уже здесь. Даже стучать перестала — просто заходит своими ключами, которые Лена уже трижды пыталась забрать. — Антоша! Сыночек! — Галина Петровна ворвалась в квартиру с сумками продуктов. — Я тут супчик сварила твой любимый, с фрикадельками! И котлеток нажарила, и салатик оливье! Антон вышел из спальни, протирая глаза. На нём были пижамные штаны и старая футболка. Лена знала — он до трёх ночи работал над презентацией для инвесторов...