Судебные драмы | Судите сами

– Ты совсем совесть потеряла, Марина. Инна швырнула чайную ложку на стол. Металл звонко ударился о край моей любимой фарфоровой чашки, оставив темную царапину на белой эмали. – Я возвращаю свои деньги, – спокойно ответила я, глядя ей прямо в глаза. – Ни одной лишней копейки мне не нужно. Только то, что я отдала. – Свои деньги. Как же. Инна нервно поправила воротник дорогого шерстяного пальто, которое она даже не сняла, пройдя в мою кухню. – Там у вас все такие, – она брезгливо скривила губы. – Из провинции вылезла, а зубами за добро держишься...

– Чужому ребенку деньги находятся, а для родного жалко. Нина Антоновна произнесла это громко. Так, чтобы услышали даже соседи на лестничной клетке, если бы кто-то из них оказался у двери. Она стояла в нашем тесном коридоре в насквозь мокром плаще, с которого на светлый линолеум капала грязная вода. На дворе стоял мерзкий, промозглый октябрь, лил бесконечный дождь, но свекровь даже не подумала вытереть ноги о коврик. Игорь замер. Ложка с горячим борщом остановилась на полпути к его рту. Капля упала обратно в тарелку, оставив жирный красный след на белом фаянсе...

– Твой муж не работает, а малолеток по кафе обхаживает. Собирай его вещи, пока он из тебя все соки не выпил, – заявила мать. Она швырнула на мой кухонный стол свой телефон. Аппарат проехался по клеёнке и остановился у сахарницы. Экран светился. На фотографии, сделанной явно издалека, через стекло витрины, мой Олег сидел за столиком кофейни. Напротив него улыбалась девчонка лет девятнадцати. Светлые волосы, красный шарф, стаканчик с трубочкой в руках. Олег смотрел на неё с тем самым прищуром, который когда-то, лет десять назад, применял ко мне...

– Ты же понимаешь, что такие деньги я платить не буду. Марина стояла у моего раскройного стола и смотрела на меня так, будто я только что предложила ей купить подержанный автомобиль по цене самолета. На гладкой поверхности стола были разложены образцы тканей. Изумрудный бархат для гостиной, плотный бельгийский лен для террасы, нежный хлопок с растительным принтом для спален. Все это она выбирала два часа, придирчиво щупая каждый лоскут и требуя показать ей самое лучшее. – Сто восемьдесят пять тысяч рублей, – спокойно повторила я, глядя прямо в глаза золовке...

– Сто пятьдесят тысяч, Лида. До конца месяца. Расписку помнишь? Там и твоя подпись стоит. Я как раз резала Тёме хлеб к супу и так и замерла с ножом над доской. На экране светилось «Нина Аркадьевна». За два месяца после развода я её так и не переименовала. То ли рука не поднялась, то ли некогда было. – Здравствуйте, Нина Аркадьевна, – сказала я. – Какие сто пятьдесят тысяч? – Такие. На машину брали? Брали. Срок был до первого сентября. А сентябрь уже к середине. Говорила она ровно, будто читала с листочка...