Домик Марио. Мифы, фэнтези, мистика

Народное творчество — оно как пожарная команда: всегда успевает к шапочному разбору. Раньше пели частушки про колхоз и зарплату, теперь — про бензин и цены. А кто сказал, что частушки умерли? Просто мутировали! Теперь это не "балалайка-страдания", а нейросетевая попса с ровным битом. Вот и "Яндекс" не дремлет: пока одни переживают за литр, другие уже велосипед в такси-приложении арендуют. Логика железная: нет бензина — крути педали! А у вас там как, топливо ещё есть или уже только на "газе" в прямом и переносном смысле?»

Вчера вечером я совершенно случайно стала шпионкой. По идее, надо было развернуться и уйти, но мне было до жути интересно. Поэтому я сидела тише мыши, даже дышать боялась. А произошло вот что. Вернулась я с дневной смены примерно в половине девятого. У нас в это время уже смеркается — до сих пор не могу привыкнуть, ведь в Казахстане и в одиннадцать вечера ещё светло. Глянула в окно и вижу: на калине красуется какой-то роскошный цветок. Пошла разглядывать поближе. Дело в том, что я недавно обиделась на свои комнатные цветы и выставила их на улицу — вот и решаю теперь, заносить ли обратно осенью. Ампельные я повесила на трубу прямо у калитки. Калина растёт там же. И один из них, оказывается, зацвёл! Названия не знаю, умная камера ничего умного не подсказала (если узнаете — напишите в комментариях, видео прилагаю). Стою, любуюсь этой красотой, снимаю, конечно, — надо же похвалиться. А у нас под глицинией (тоже фото ниже) стоит лавочка. Глициния так разрослась, что скамейку почти не видно, а заодно и меня отлично прячет. Сейчас лето, и в нашей обычно тихой деревне появилось много новых лиц. Постоянных соседей я знаю всех, но в этом году активно сдают дачи — прямо с огородами, — так что отдыхающих хоть отбавляй. И вот теперь самое интересное. Слышу: на нашей лавочке кто-то сидит и всхлипывает. «Не моё дело», — думаю, но уходить не тороплюсь. Мало ли. Заступится за кого потребуется.На соседской лавочке, напротив, компания подростков лет тринадцати-пятнадцати — человек десять, гитара, песни. Приятно слушать. Я уже собралась было идти в дом, как на дороге показалась пожилая женщина. Она чуть наклонила голову, взглянула на скамейку и присела рядом с девочкой. — Что, не принимают в компанию? — спросила она грудным, приятным голосом. — А ну их, — всхлипнула девочка-подросток. — Я некрасивая. Вот и смеются. — Хочешь, сказку расскажу? Девочка, видимо, согласилась, и женщина продолжила: — Жила-была девочка. Назовём её Алёнка. (Почему в сказках всегда Алёнки? Ну да ладно.) И была эта Алёнка неимоверно худая, да ещё подбородок в прыщах — возраст, знаешь ли. А самое обидное: стоило ей заволноваться — и её прошибал едкий пот, словно пять кошек нассали. Особенно тяжело было после физкультуры. И каждый норовит ей на это указать. Как думаешь, какая у неё была кличка? — Вонючка, — вздохнула девочка. — То-то. Конечно, в классе друзей не было. Зато вне школы Алёнка не волновалась — весёлая была девчонка, пела и танцевала. И поскольку ей не приходилось по шесть часов сидеть в школьной форме пропитанной собственным потоп, никто из друзей вне школы об этой её особенности не знал. А она и не рассказывала. Женщина умолкла. — Вы хотите сказать, что вы и есть та самая Алёнка? И что из этого? — А то, что если бы Алёнка в классе не зацикливалась на своей проблеме, а пела и смеялась, как обычно, никто бы и внимания не обратил, — наставительно произнесла женщина. — Я не зацикливаюсь, — буркнула девочка. — Просто они вон какие… — А ты вот такая… — хмыкнула женщина. Через пару секунд она уже поднялась и тихо побрела к себе, даже не обернувшись. Я так и осталась стоять за глицинией, переваривая услышанное. Сразу вспомнились собственные школьные комплексы, которые казались такими огромными, а на деле были просто песком в стекле — стоило дунуть, и они осыпались. Помог ли рассказ той девочке? Не знаю. Когда я через час вышла на крыльцо, на лавочке уже никого не было. Молодёжь у соседей сидела до десяти, а потом разошлись. Но в воздухе витало что-то тёплое, будто та незнакомка оставила после себя не только тишину, но и маленькую надежду. И мне почему-то стало легче — как будто её мудрость досталась не только той девочке, но и мне, случайной шпионке, подглядывающей за жизнью из-за цветущей глицинии.