Охана Лисы

Судьба Красная нить судьбы легла на маленькую трёхцветную лапу. Муся подняла удивлённый взгляд на богиню, а Бастет, в свою очередь, мило улыбнулась ей. ─ В последний раз, ─ мягко произнесла та. Муся смиренно кивнула: она давно потратила все свои девять жизней, спасая одного из хозяев. Муся была и человеком, и львом, и пантерой: и без того она сделала много добра для людей, но вот заслуженного отдыха всё не предвиделось. Снова земля, снова она кошка, и снова ей требуется играть некую роль в человеческой жизни. И пусть Бастет пообещала, что этот раз ─ последний, Муся не поверила ей. Уж ей-то давно известно: боги склонны ко лжи. С ними она не первый век, и, верно, не последний век. Что уж, даже не всегда добрые люди честнее богов, ведь они умеют видеть, любить и ждать. Порой, правда, люди бывают злы, но в злости своей они честнее всего. Они стремятся уничтожить, стереть с лица земли, но при этом умеют и творить. Не просто творить, но созидать так, что ни Мусе, ни даже богам такое и в голову не пришло бы. Сама кошка не злится на людей, но и любить их уже не хватает сил. Что же, последний хозяин, и она должна стать спутницей его жизни, излечив от одиночества… И никому Муся не скажет, что сама спасается в его объятиях. Что там ─ ей хотелось бы провести вечность на коленях у человека. Лишь лежать и мурчать, зная, что никуда спешить не требуется. Зная, что никто не умрёт и не исчезнет, а мир не распадётся на атомы. Как-то она уже была одна, в диком мире, без людей. Более ей такого не надо. А может, её судьба в том, чтобы вновь и вновь быть рядом? Быть может, Бастет все усложнила намеренно, чтобы Муся пришла к этому не сразу, но… Какая, собственно, разница? Красная нить видна только ей. Дома любимицу чешут за ушком; зимой трещит огонь в камине, а за окном валит снег. Всё хорошо. Просто наступила новая жизнь, а с ней ─ новый день. Всё хорошо, ведь пока хозяин рядом ─ переживать ей не о чем. В любой момент они могут отправиться в путешествие, а могут остаться дома. Могут творить, а могут лениться. На работе же с хозяином ничего не случится. Эта жизнь будет тихой, без жертв, без приключений, и, ко всему, наверняка будет последней. И пусть судьба поперхнется шерстью, коль это не так!

Технология Мали смотрела на раскинувшийся под её ногами железный город. Хищный и голодный, смотрящий неоновым светом и словно готовый проглотить девочку в любую минуту. На её коленях лежала раскрытая книга с яркими рисунками старого мира. Того мира, в котором ещё была природа: прекрасные леса, озёра, зелёная трава. Когда-то, задолго до рождения Мали, от всего этого люди отказались в угоду новому: технологиям и удобствам. Мир жил, и всё бежал вперёд, отказываясь от своих начал. Мали же мечтала взглянуть в прекрасное прошлое ─ с голубым небом, звёздами, бесконечно далёкой и нежной луной. Единственным живым “преданием старины” поблизости от людей оставались домашние животные ─ в особенности кошки; верно, самая популярная живность в каждом доме и в каждой каморке. Как-никак, тепло и уют нужны каждому вне зависимости от положения! Тихий шорох отвлек её. Мали обернулась, заметив свою любимицу в темноте. ─ Лея! ─ Мали выскочила за кошкой, чуть не уронив книжку вниз. Любимица же совершенно не обратила внимания на хозяйку, и, спокойно перепрыгивая с балкона на балкон, стала спускаться. Мали поспешила за ней по пожарной лестнице, которой уже давно никто не пользовался, и ржавые её ступени скрипели под быстрыми шагами девочки. Мимо мелькали окна: как пустые, так и полные света. В одних на подоконниках сидели кошки, в других было видно как люди готовили ужин. Кто-то сидел перед телевизором, кто-то пил, но никто из этих людей не замечал маленькую девочку в опасной для неё тьме. Все были слишком увлечены собой, своими делами, и лишь кошки пристально наблюдали за странной ситуацией. Лея спрыгнула на мокрый асфальт, зашагав своими изящными лапками во тьму дворов, а Мали, лишь чудом не терявшая кошку из вида, последовала за ней. Они бежали через спящую стройку нового дома, через дороги, по которым неслись машины, проскальзывали по узким проулкам. Мали казалось, что она потеряла дорогу домой, однако кошка шла так уверенно, что девочка старалась игнорировать это ощущение: всё отлажено, и Лея сама приведёт хозяйку обратно. В один момент кошка нырнула в огромную трубу, и Мали без всяких раздумий прыгнула следом. Падение было недолгим, приземление ─ жёстким: пятая точка изрядно болела, а глаза резало от внезапного яркого света. Но когда Мали привыкла к освещению, то была поражена: её окружало множество кошек, а находились они не иначе как в просторном помещении, что спиралью уходило вниз. Кругом росли деревья, кусты и трава, а неподалёку красовался небольшой водопад… И звери! Множество зверей: от жирафов до пантер. Здесь, верно, были все те, кого считали вымершими, но они просто жили в особенном, старом мире, что находился под землёй. Лея подошла к хозяйке. ─ Плохо, что ты узнала, ─ произнесла кошка, ─ но мы это исправим. В следующий момент Мали потеряла сознание. Проснулась она лишь утром, всё с той же книгой в руках, глубоко уверенная: всё это ─ лишь красочный сон.

Творчество Аврет мучался, и муки его нельзя было сравнить ни с чем в этом мире. Потеря конечности или даже головы пугала художника меньше, чем потеря вдохновения: холсты перед ним были пусты словно снежные долины севера. Поначалу он думал, что сможет разрисовать их, создавать из белой пустоты новые миры, но линии ложились криво и ничего не получалось. Словно пальцы были не его, рука ─ не его, да и вообще всё было не его и не тем, ведь каждый следующий холст превращался в мятый комок, а комки вырастали снежной горой провалов и неудач, что давила на Аврета. Он мечтал творить; мечтал об утерянном времени, когда кисть плясала по холсту сама, выводя на бумаге картины из его сознания. Но всё давно прошло, и вот уж месяц с того дня, как он ничего не рисует. Аврет отказывает всем посетителям ─ теперь он не рисует портреты. Творец почти не ест, а дорогие когда-то друзья навещают его всё реже, ведь им не до "глупых проблем". Они советуют пойти работать, отвлечься, найти новое хобби, но никто не понимает Аврета, и никто не осознает, как же ему важно именно рисовать. Есть столько всего, что нужно сохранить, и только краски могут передать всю гамму чувств природы вокруг… Ему нужно рисовать, ведь ничто другое не приносит спокойствие его внутреннему миру и душе; но вдохновение, словно кошка, забредающая время от времени на участок художника, вечно ускользает. Аврет вспоминает о ней, иногда выставляя гостье поесть. В один из таких дней он прихватил с собой грифовый карандаш и маленький блокнот. Нет смысла более марать холсты ─ и художник просто сидел, наблюдая за полосатой кошкой и делая наброски карандашом. Один, другой, третий… И вот, через неделю он уже рисовал в новом блокноте ─ предыдущий успел закончиться. Рисунки обретали всё больше деталей, а кошка привязывалась к творческой душе лишь сильнее. Постепенно он начал рисовать сцены, где обнимает её, держит на руках, где она спит рядом с ним. Кошка словно возвращала ему вдохновение: так он и звал её, не давая иного имени. Аврет рисовал ещё и ещё, в один момент решившись на участие в конкурсе с портретом пушистой музы. Краски впервые за долгое время оживили кого-то из этого мира, и отныне в работах становилось всё больше глубины и чувств. А через год, на одной из авторских выставок, Аврет и Вдохновение уже наблюдали за посетителями, и за тем, как они реагировали на повседневность “творческого дуэта”. Многие умилялись, на что Аврет шутил: мол, само вдохновение воплотилось в кошке.

Руины Что может быть страшнее конца? Лишь один факт: ты его пропустил. Муся стояла у руин своего дома: обвалились стены, не было более ни дверей, ни окон. В какой-то момент всё исчезло. Исчезли и люди: те, кого любила она; кто заботился о ней и искренне любил пушистую непоседу. Муся не знала, что из этого больнее, ведь вся боль просто смешалась в ней. Она поглотила естество кошки целиком, без остатка. Скиталица пошла дальше: улицы, которую она знала с детства, тоже больше не было. Асфальт давно развалился, и всё вокруг него поросло дикой травой и кустами. Дома тоже исчезли ─ на их месте теперь росли деревья. Природа целиком поглотила этот мир, и Муся осталась наедине с ней. Всё вокруг говорило об одном: не будет больше уютных вечеров под пледом, не будет еды в миске, не будет лотка. Не будет и ласковых рук. Хотя сейчас ей и не привыкать. На самом деле, Муся уже успела стать дикой. В кустах зашуршал заяц. Она среагировала быстрее, чем это было обычно. Всего мгновение ─ и жертва уже в острых зубах. Так странно, ведь раньше она и мыши словить не могла. Мыши игрушечной, что уж говорить о живой, но теперь поймала целого зайца. Поймала сама, исключительно при помощи развившихся в “дикое время” рефлексов. Правда, заяц быстро кончился, а голод ─ нет, и Муся пошла дальше. Пейзажи вокруг казались ей и знакомыми, и одновременно чужими. Кошка ещё помнила, как бегала в гости к соседским котам, как дразнила собак или охотилась на почтальона. Теперь же вместо всего этого она ловит мелкую дичь… Постепенно Муся дошла до озера, в котором увидела свое отражение, и не узнала себя. Из глади воды на неё смотрела воистину дикая, большая кошка. Неужели Муся выросла до столь неимоверных размеров ─ больше той собаки? Ну и ну. Домашней её точно теперь назвать нельзя. А может, вся её жизнь ─ лишь сон? Лишь мнимые отголоски какой-то из прошлых жизней, когда мир ещё был цел, когда люди ещё не начали его уничтожать? Может, в одной из прошлых жизней она была домашней кошкой, с едой под боком… Сейчас же она вынуждена быть хищником. Если не она их, то они её ─ таков животный мир. Муся понимала это и прекрасно осознавала реальность, но все равно скучала. Скучала по крыше над головой и сухой каморке. По игрушкам, которые пахли пластиком. По добрым бабушкам-соседкам, что кормили её в любой момент. По шумной детворе за окном. Да, кошка скучала по дому. Но дом стал руинами, и более некому было о ней позаботиться. Это точно была другая жизнь. Не более чем сон, который никогда не сбудется.

Контроль За ним пришли в разгар жаркого дня. Людей с копьями и щитами было много, но он и не собирался сдаваться: кому ещё, кроме него, необходимо было защищать прайд? Громкий рык пугал людей, а когти раздирали человеческую плоть, но они всё равно победили. Вожак гордо ждал смерти, но вместо этого его увезли. Увезли далеко. Лёжа на солнцепеке, под тяжёлыми сетями и со связанными лапами, он мечтал о смерти: любая из них будет краше такого унижения. Его гордость была ущемлена, однако всё, что он мог ─ тихо рычать. Выждать, при возможности убивая каждого, кто посмеет приблизиться к хищнику ─ лучшая стратегия сейчас. Сражение ─ единственный его путь. Льва привезли в самый центр человеческого муравейника. Человеческий вожак спустился со своего места. Надменность в его глазах раздражала льва, и пленник дёргался, пытаясь выпутаться из оков. ─ Сильный, ─ усмехнулся главный, наклонившись ближе. Лев попытался его ударить. ─ И борзый. То, что надо императору. На цепь его; поить да кормить раз в три дня. Пусть знает, кто здесь хозяин! Льва уволокли. Главный приходил к нему каждый день, и каждый день лев кидался на него; только железные решётки спасали человека, который, смотря на беспомощность хищника, смеялся. Так прошёл месяц. Лев уже ослаб, но не сдался. Его пытались приручить: давали команды, хлестали до крови и рассечений на коже, но он не сдавался. Гордость и свобода превыше. Лев терпеливо ждал. ─ На арену его! ─ разочарованно сказал главный в один из дней. Лев дождался своего шанса. Перед ним была жертва ─ ничтожный человек, пусть и с оружием. Хищник всё ещё был сильнее, хитрее и умнее, а потому победить его не стоило большого труда. Лев утолил свой голод и жажду физическую, но не жажду мести. Восстановленных в первом за долгое время бою сил хватило на хороший разбег и прыжок: он вцепился в голову главному, оторвав её. Льва не волновала смерть ─ с ним она произошла в момент пленения, однако один на тот свет он не уйдёт… Эти наглые люди уйдут с ним. Он заберёт с собой столько, сколько сможет. Он будет бороться до самого конца, и пусть стены Колизея будут окрашены кровью!