Мандаринка

Я из того поколения родителей, которые помнят, как заводили первый аккаунт в «Одноклассниках», чтобы найти старых друзей. Я не думала, что соцсети станут полем боя с собственной дочерью. Алисе 14. Она умная, острая на язык, с идеальным маникюром и чётким пониманием, что такое «имидж». Я всегда считала наши отношения особенными. Мы не враги, мы подруги. Я знала имена её подруг, мы вместе смотрели сериалы, я не лезла в телефон без спроса. Думала, у нас всё правильно. Всё началось с мелочей. Алиса попросила не отмечать её на фото...

Апрель в этом году выдался обманчивым. С утра светило солнце, и казалось, что зима отступила навсегда. Но к вечеру небо наливалось свинцом, и на машинах, на крышах, на только что набухших почках оседал мокрый, тяжелый снег. Лена смотрела в окно кухни и чувствовала, как этот холод пробирается внутрь. Пятнадцать лет брака. Пятнадцать лет назад они с Пашей тоже стояли у окна, только в загсе, и ждали, когда кончится дождь, чтобы выбежать к машине. Тогда он держал ее за руку и говорил, что у них все будет...

Говорят, что наше сердце — это просто мышца. Насос, который гоняет кровь. Но в тот миг, когда я впервые увидела сына, я поняла: это неправда. Сердце — это всё. Оно бьется там, где теплится надежда. Сережка родился и закричал. Громко, на всю палату. А потом врач посмотрела на меня уставшими глазами и сказала ту самую фразу, после которой мир останавливается: «У вашего сына шум в сердце. Нужно обследовать подробнее». Диагноз прозвучал как приговор. Врожденный порок. Дальше была бесконечная вереница...

Моя мама умерла три года назад. Рак забрал её быстро, мучительно и слишком рано — ей было всего 62. Мы с папой горевали вместе, держались друг за друга. Я приезжала каждые выходные, возила его на кладбище, заставляла есть, вытаскивала из чёрной дыры. Я думала, мы справимся. Я не думала, что моё место в его жизни будет занято так быстро и так бесцеремонно. Альбину он привёз из санатория. «Познакомился, она очень добрая, ей 32, она психолог, понимаешь…» — он мялся, отводил глаза. Мне было 37. Эта женщина была младше меня...

Они шли к этому почти десять лет. Долгих десять лет, наполненных надеждой, разочарованиями, больничными коридорами и шепотом: «В этот раз точно получится». Аня и Денис поженились рано, по меркам подруг — в двадцать три. Все сразу, по-взрослому: работа, ипотека, ремонт. А потом — тишина. Дом обустроили, а смеха в детской комнате так и не появилось. Аня уже перестала плакать по ночам, уткнувшись в подушку. Денис держался молодцом, но иногда она ловила его взгляд на чужих малышей в парке, и сердце разрывалось от боли...

Лена смотрела, как ложка с вареньем медленно тонет в прозрачном кипятке, окрашивая стакан в янтарный цвет. За окном моросил дождь, а на кухне пахло ванилью и уютом. Она ждала мужа к ужину. Сергей вышел на пенсию полгода назад. Она — три года назад. Всю жизнь она проработала библиотекарем, хотя в молодости мечтала быть архитектором. Но когда родился сын, а потом и дочь, Сергей сказал: «Зачем нам твои командировки? Сиди с детьми, я сам прокормлю семью». И она сидела. Вела домашнее хозяйство, вязала носки, ездила к его родителям в деревню...

Я любила его десять лет. А он десять лет любил стрелялки. Я проиграла эту войну. Не потому что плохо сражалась. А потому что мой противник был невидим, всемогущ и всегда был наготове — стоило только включить экран. Когда мы встретились, Саша был идеальным. Мы гуляли ночами напролет, говорили обо всем, он смотрел на меня так, будто я — главный босс, которого нужно завоевать. Компьютер был где-то далеко, в его «холостяцком прошлом». Иногда он упоминал, что раньше играл с друзьями, но сейчас ему «намного интереснее со мной»...

Лена всегда знала: за мужем нужен глаз да глаз. Нет, Володя не выпивал, не гулял и не пропадал с друзьями. Он просто… терялся в пространстве. Без неё. Она завязывала ему шарф, потому что иначе он ходил бы расстегнутый, и ветер гулял бы по шее. Она покупала ему рубашки, подбирала носки к костюму, напоминала, что нужно позвонить маме, и составляла список продуктов, если уезжала на два дня. Он покорно кивал. — Ты мой ребёнок, — вздыхала она, поправляя ему воротник. Володя улыбался в ответ. Она искренне верила: это и есть забота...

Философский завтрак был у нас традицией воскресного дня. Я расставляла чашки, а Юрий, не отрываясь от планшета, произносил свои вердикты. Сегодня его взгляд упал на мои руки, которыми я поправляла салфетки. — Опять забыла надеть перчатки на ночь? — вздохнул он. — Кожа как у прачки. Руки сразу выдают женщину без привычки ухаживать за собой. Я машинально сжала пальцы. «Он просто заботится, — тут же промелькнула привычная мысль. — Без него я бы и не заметила». Я автоматически пробормотала «извини» и понесла на стол тарелку с сырниками, его любимыми...

Мы с Мариной готовились к свадьбе год. Мы обсуждали всё: от цвета салфеток до страны для медового месяца. И, конечно, фамилию. Вернее, я говорил о ней как о чём-то само собой разумеющемся. «Будешь Ивановой, звучит солидно», — шутил я. Она улыбалась, но каждый раз как-то уклончиво отвечала: «Посмотрим», «Ещё успеем решить». Я думал, это кокетство. Девушка же хочет почувствовать себя принцессой, которую «завоевали», даже фамилию поменяв. За неделю до свадьбы я спросил напрямую: «Марин, ты же возьмёшь мою фамилию? Все документы уже на «Иванову» готовятся?»...

Аня прикусила губу, чтобы не дрожали руки, и выдавила на торт последнюю розу из крема. Число 18 светилось сахарными жемчужинами. Восемнадцать лет её тихой, всепоглощающей битвы за девочку, которая сейчас громко смеялась в гостиной, примеряя её серёжки на выпускной. Дверь в кухню распахнулась. — Тётя, как тебе? — Лиза закружилась, и подол платья, выбранного и купленного вместе, взметнулся волной. Она была картиной той жизни, которую Аня не могла, но отчаянно хотела иметь. — Идеально. Совсем взрослая...

Анна сидела в темноте, прижав колени к подбородку, и смотрела на большой экран телевизора. На столе перед ней стояли две чайные кружки. Одна из них — чистая, неиспользованная. Анны не было на премьере нового приложения, на вечеринке в лофте с инвесторами. Она предпочла тишину их квартиры, которую когда-то называла «наша берлога». На экране был ее Макс. В дорогом итальянском пиджаке, с новой прической и уверенным, чуть высокомерным взглядом. Интервьюер, улыбаясь, спросил: «Максим, ваш стартап — это феномен...