Мама на паузе

Позавчера был один из тех дней. Зимний, морозный, солнце слепило глаза, а внутри копилось тихое, методичное безумие. Я не считала, сколько раз меня позвали «мам» — для этого нужно иметь свободные нейроны, а их у меня давно нет. Но если бы кто-то вёл учёт, цифра была бы космической. Это не раз в две минуты. Это иногда три раза в минуту, с разных углов дома, разными голосами и с разной степенью срочности. Без права на перекур и вопрос «а что, если я сейчас ненадолго перестану быть центром вселенной?»...

Как-то раз Тошка перевернул тарелку супа. Не специально. Он двухлетка, у него координация как у пьяного енота, и я это знаю. Знаю головой. А рот уже открывается, и оттуда вылетает: — Антон, ну что ты делаешь?! Голос резкий. Громче, чем нужно. Громче, чем я сама от себя ожидала. Тошка замирает. И я чувствую, как внутри что-то обрывается. Когда хочется провалиться сквозь пол. Я ушла в ванную за тряпкой, мельком посмотрела в зеркало и тут же отвела глаза. Лицо горело так, будто его натёрли перцем. Внутри что-то обуглилось...

Знаешь, чего я больше всего боялась после рождения третьего? Что мне опять подарят книгу про воспитание. У меня их уже штук двадцать. Про сон младенцев, про границы с подростками, про развитие речи, про правильное питание. Я их даже читала. И каждый раз закрывала с ощущением, что я делаю всё не так. Что настоящие мамы справляются лучше. Что где-то есть секрет, который от меня скрывают. А потом я психанула и стала искать другие книги. Не про детей , а про себя. Не про то, как стать идеальной матерью, а про то, как выжить и не сойти с ума...

Я стояла посреди кухни с тряпкой в руке и смотрела на гору немытой посуды. Тошка только уснул. Алина делала уроки. Алиса закрылась в комнате — ей пятнадцать, ей положено. А я стояла. Знаешь это состояние, когда ты как телефон на одном проценте зарядки? Вроде ещё работаешь, но экран мигает, приложения тормозят, и ты понимаешь: в любой момент можешь просто выключиться. Олег заглянул на кухню. — Может, помочь? И я услышала свой голос. Чуть резче, чем хотела: — Нет. Я сама. Он кивнул и ушёл. А я осталась...

Это случилось в 10:23 утра. Я знаю точно, потому что посмотрела на часы и подумала: «До обеда ещё два часа. Я не доживу». Тошка висел на моей ноге и требовал пятый раз подряд строить ему башню из кубиков. Ту самую, которую он сам же и ломал через три секунды после завершения. Кофе стоял на столе — я сделала его в восемь утра и ни разу не притронулась. Он давно остыл. Как и мои надежды на спокойный день. И тут я сделала это. Включила мультик. Сейчас, спустя несколько месяцев, могу признаться: это был не единственный раз...

Был обычный четверг. Я стояла на кухне и резала овощи для ужина. Точнее, пыталась резать — потому что кухня в тот момент напоминала съёмочную площадку фильма-катастрофы с бюджетом в три рубля. Алина носилась вокруг стола, таща за руку Тошку. Обоим это казалось невероятно весёлым — судя по децибелам, они тренировались в роли пожарной сирены. По полу летели игрушки, какие-то бумажки и один носок (почему всегда один?). Тошка периодически вырывался и хватал огурцы из салатной тарелки. Я пыталась спасти...

Оно лежало в витрине — наглое, бежевое, с кремовой розочкой сверху. Эклер. Рядом ещё десяток таких же. Но я смотрела на этот — конкретный. Я стояла в супермаркете между стеллажами с хлебом и этой проклятой кондитерской витриной. В руке — корзина с молоком, яйцами и бананами для Тошки. За спиной — список из головы: проверить уроки у Алины, разобрать посудомойку, что-то там с ужином. А глаза — прилипли к эклеру. И я его захотела. Не «мы с детьми возьмём пирожные», не «надо бы купить к чаю что-нибудь»...

Стою в коридоре в семь утра. Тошка ещё спит, Алина и Алиса собираются в школу. У меня ровно три минуты тишины. И я случайно ловлю своё отражение в зеркале. Пучок на макушке — потому что удобно. Олегова футболка — потому что мягкая. Штаны с пятном от вчерашнего яблочного пюре. На ногах — тапки, которым пора справлять юбилей. Смотрю. И не узнаю. Нет, физически всё на месте: глаза, нос, рот. Но женщины в зеркале нет. Есть функция. Многорукая богиня бытового сервиса. Устройство для подогрева каши и чтения сказок на ночь...

Начало истории здесь>>> Три дня после того ночного гугления я ходила как в тумане. Но туман был другой. Не тот, привычный — когда ты робот и просто делаешь. А такой... с просветами. Фразы из статей крутились в голове. "Материнское выгорание — не слабость, а результат хронического дисбаланса между отдачей и восполнением." "Когда психика посылает фантазии о побеге — она не говорит 'брось детей'. Она говорит 'спаси себя'." "Стыд за 'плохие' мысли усиливает истощение. Разрешение иметь эти мысли — первый шаг к восстановлению...

Котлеты шипят на сковородке. Тошка дёргает меня за штанину и что-то говорит — кажется, уже третий раз. Я помешиваю на автомате, смотрю на масло, которое брызгается, и вдруг понимаю: я не слышу. Не физически — уши работают. Но между звуком и мозгом будто вата. — Мама что? — повторяет он. Что — что? Что на ужин? Что делаю? Что случилось? Я не знаю, какой из ста вопросов за день это был. И вот в эту секунду оно приходит. Картинка. Яркая, как трейлер к фильму, который очень хочется посмотреть. Я покупаю билет...