Мадам Интрига

Звонок раздался в семь утра. Виктория не успела налить кофе — посмотрела на экран, нажала зелёную кнопку. — Виточка, не лезь, я сама с похоронами разберусь! — повысила голос свекровь. — И в квартиру не приезжай, я там всё закрыла. Сорок дней — это семейное, понимаешь? Семейное. — Понимаю, Лариса Петровна. — Вот и хорошо. И документы Серёжины не трогай, я их в сейф убрала. Мне адвокат сказал — нельзя до полугода. — Хорошо. — И позвонишь — предупреди заранее. — Хорошо. Виктория положила телефон на стол экраном вниз...

— Эту кухню я выбирала сама, а ты тут вообще никто! — Тамара Витальевна стояла посреди гостиной, прижимая к груди договор поставки, как ребёнка. — Гарнитур мой! Чек на меня! И вообще — это квартира Серёжи, тут всё его и моё, а ты так, временно! Лариса стояла у окна. Не повернулась. В руке — чашка остывшего чая. На столе — открытый ноутбук с выпиской из ЕГРН. — Тамара Витальевна, кухню оплатили мы с Сергеем. Пополам. — А чек на меня! Я ходила! Я выбирала! Я договаривалась со скидкой! Сергей сидел на диване, опустив голову...

— Олежек твою долю мне переписал ещё в прошлом году, Виточка. Так что ты теперь у меня в гостях живёшь. По-родственному. Пока. Тамара Степановна намазывала тост маслом ровными движениями, как будто это была обычная фраза. Про погоду. Про сахар в кофе. Виктория поставила чашку. Не дрогнула. Посмотрела на свекровь поверх края — спокойно, без вопросов. — На какой даты документ, Тамара Степановна? — А ты не помнишь, что ли? — свекровь рассмеялась коротко, неприятно. — Восьмого августа двадцать четвёртого...

Я разжала пальцы. Маленький пузырёк покатился по ковру и замер у ножки кресла. На этикетке — знакомое название. Антикоагулянт. Прямого действия. Дозировка в пять раз выше терапевтической. — Чужое горе, Раиса Матвеевна, закончилось, когда вы влезли в мою аптеку. Она не обернулась. Только спина напряглась — прямая, как шомпол, спина женщины, которая двадцать лет командовала кафедрой, мужем и сыном. Женщины, привыкшей, что её слово — последнее. — Ты аптекарь, — бросила она через плечо...

Она не знала, что на столе уже лежит договор ренты. Чай был обжигающий. Кира поставила чашку на блюдце, стараясь не расплескать. Руки дрожали после улицы — с мороза, с автобуса, от усталости. Дочь смотрела на неё через стол и улыбалась. Вежливо. Как посторонней. — Марин, я не понимаю, — Кира говорила тихо, почти шёпотом. — Мы же договаривались. Ты сказала: поживи у нас, восстановишься после больницы. — Мам, ну какая ты мне мам? — Марина повела плечом, взяла ложечку, размешала сахар. — Ты меня не рожала...