Рассказы от Юли. Лубок.

Соня вела шваброй по растрескавшейся плитке, и под щетиной что-то хрустнуло — острый осколок ампулы, который она не заметила в полумраке. Вода в ведре давно стала бурой. Она выжала тряпку, присела на корточки и собрала стекло голыми пальцами, по одному, складывая в ладонь. Угол был самый дальний, самый глухой — за ним кончался коридор старого корпуса, где лампы горели через одну, а штукатурка отходила от стен пластами. Сюда никто не заглядывал. Сюда и определили новенькую. — Долго ещё возиться будешь? В дверном проёме стоял мужчина — грузный, седой, в накинутом поверх рубашки несвежем халате...

Ведро брякнуло о мраморный плинтус, и звук этот разнёсся по пустому холлу особняка, как удар колокола. Анфиса разогнулась, отжала тряпку и снова опустилась на колени у самой лестницы, где гранитные ступени сходились с полом. — Вы тут с шести утра, я смотрю. Голос раздался сверху. Мужчина лет 30 стоял на площадке второго этажа, держа руки в карманах брюк. Анфиса не подняла головы. — С половины шестого. Мне велели до приезда гостей закончить. — Бросьте тряпку. У меня к вам разговор, и он стоит дороже, чем вся ваша уборка за месяц...

— Сюда нельзя с ведром! Сколько раз говорить — после обеда моете, после! Голос медсестры с поста резанул по коридору, и Вера остановилась посреди мокрой полосы, не донеся швабру до плинтуса. Из шестой палаты как раз вывозили каталку, санитар разворачивал её неловко, колесо цеплялось за порог, и проход сужался до полуметра. — Я отойду, — сказала Вера ровно и прижалась спиной к стене, давая каталке дорогу. — Она отойдёт, — передразнила медсестра, не понижая голоса. — Стоит как памятник. Под ноги людям лезет, потом мы виноваты, если кто поскользнётся...