Рассказы от Юли. Лубок.

Чёрный «Мерседес» летел по Кутузовскому проспекту, лавируя между потоками машин, словно капитан корабля спешил к заветной гавани. За рулём сидел Виктор Сергеевич Крымов, пятидесятидвухлетний владелец сети строительных супермаркетов, и впервые за последние двадцать лет его руки слегка дрожали. Не от страха — от волнения, почти мальчишеского, нелепого в его возрасте. Сегодня он женился. На Алине. Тридцатилетней красавице с глазами цвета морской волны и улыбкой, от которой, казалось, таяли все его многолетние циничные убеждения насчёт женщин и любви...

Ирина остановилась у входа в клинику, когда ноги вдруг перестали слушаться. Стеклянные двери мягко разъехались, выпуская наружу запах антисептика — холодный, казённый, будто чужой. Внутри за стойкой регистратуры молоденькая девушка в голубой форме листала журнал, не поднимая глаз. Обычный будний день. Обычная процедура. Только в жизни Ирины больше не было ничего обычного. «Ко мне эти двое не имеют никакого отношения», — голос Артёма снова и снова звучал в голове, как пластинка, которая заела на одной и той же строчке...

Аня выскочила из кабинета УЗИ-диагностики так стремительно, что чуть не сбила с ног медсестру с лотком анализов. Глаза горели, щёки пылали, а в руках она сжимала свежераспечатанный снимок, на котором три крохотных силуэта теснились в её животе, словно договорились устроить там коммунальную квартиру. Тройня! Она, Аня Морозова, двадцати семи лет от роду, бывшая продавщица детских игрушек, а теперь жена преуспевающего бизнесмена, станет мамой сразу троих малышей! Врач, пожилая женщина с усталым лицом и добрыми глазами, попросила её подождать в коридоре, пока оформит документы...

Профессор Громов снял очки и устало потер переносицу, оглядывая коллег, столпившихся у кровати в палате интенсивной терапии. Шесть светил медицины, каждый с мировым именем, и все они стояли перед больным, как первокурсники перед сложной задачей. Игорь Владимирович Ковалёв, тридцатипятилетний владелец сети элитных клиник, создатель медицинской империи, угасал прямо на их глазах, и никто не мог понять, от чего. Анализы приходили один за другим — то почки отказывают, то печень, то сердце даёт сбой, то давление падает до критических показателей...

Михаил проснулся от стука в половине третьего ночи и сначала решил, что это крыса или кот — в доме старой цыганки Розы всякой живности хватало. Но стук повторился, настойчивый, какой-то человеческий, и теперь уже невозможно было списать его на зверьё. Он поднялся с продавленного дивана, натянул потёртые джинсы и футболку, прислушался. Тишина. Потом снова — тук-тук-тук, глухо, откуда-то из-под пола. Из подвала. Шесть лет колонии научили Михаила Белова не лезть в чужие дела. Там, за решёткой, это было первым правилом выживания...

Виктор Сергеевич Кравцов стоял в холле частной клиники «Медилюкс», рассматривая безупречно белые стены и хромированные перила, когда его за рукав схватила молодая санитарка в розовой форме. Девушка лет двадцати пяти, с ярко накрашенными глазами и высоким хвостом на макушке, прижала палец к губам и прошипела: «Виктор Сергеевич, быстро за мной! Только тихо!» Она потянула его за собой так решительно, что Виктор, пятидесятилетний владелец крупнейшей в городе строительной компании, человек, привыкший отдавать приказы, а не подчиняться им, послушно последовал за ней в боковой коридор...

Половица скрипнула так громко, что Илья Соколов замер, боясь, что весь сарай сейчас рухнет ему на голову. Но нет — только пыль поднялась столбом, заставив закашляться, а под доской вместо ожидаемой земли блеснул металл. Илья присел на корточки, вытер лицо грязной ладонью и вгляделся в темноту. Железный ящик, старый, но добротный, с замком, который, впрочем, от времени и сырости уже не держался. Сердце забилось так сильно, что в висках застучало. Сорок два года, семь из которых за решеткой, и вот...

Лена расправляла лепестки кремовой розы, когда дверь цветочного магазина распахнулась так резко, что колокольчик над косяком захлебнулся трелью. В небольшое помещение, пахнущее свежестью и зеленью, ворвался вихрь из цветастых юбок, золотых монист и запаха дорогих духов, смешанных с чем-то пряным и древним. Цыганка была не старой — лет сорока, не больше, — с роскошными чёрными волосами, заплетёнными в тяжёлую косу, и глазами цвета крепкого кофе. Она остановилась посреди магазина, окинула взглядом...

Цыганка вцепилась в руку Насти так, что та едва не вскрикнула. «Сойди немедленно! Там тебя убьют!» — в карих глазах старухи плясали огоньки такого неподдельного ужаса, что Настя, двадцатипятилетняя, образованная, совершенно не верящая в гадания, вдруг почувствовала, как холодеет кровь. Цыганка буквально потащила её к дверям вагона, а когда Настя попыталась сопротивляться, толкнула так, что та вылетела на платформу крохотной станции Сосновка. Электричка тронулась, и последнее, что увидела Настя, — это смуглое лицо старухи в окне, её губы беззвучно шептали что-то, а рука чертила в воздухе крест...

«Мы ничем не можем вам помочь», — произнёс заведующий отделением, и Глеб Ратманов почувствовал, как будто под ногами разом исчез пол. Он стоял в кабинете профессора Кравца — человека, которого в городе называли последней надеждой. Пятнадцать минут назад Глеб ещё верил: если уж Кравец не спасёт, то кто? К нему записывались за полгода, но Глеб протиснулся за сутки — деньгами, связями, угрозой скандала, чем угодно, лишь бы увидеть профессора сегодня. Лишь бы успеть. — Вы не понимаете… — голос сорвался...

Анна смотрела в окно автобуса, и мир за стеклом казался каким-то нереальным, словно кадры из чужого фильма. Сегодня она хоронила мужа. Петра. Своего Петра, с которым прожила десять лет. Десять лет скромной, но честной жизни в их двушке на окраине, где вечно текли батареи, а соседи сверху устраивали танцы до утра. На Анне было простое черное платье, купленное второпях в универмаге, и старые туфли, которые жали в пятках. Ей было тридцать два года, и она вдова. Это слово никак не укладывалось в голове, билось о виски тупой болью...

Сергей Кравцов буквально влетел в холл частной клиники «Медиаль», на ходу застёгивая пуговицы белого халата. Экстренный вызов застал его дома за чашкой кофе — миллионер Кирилл Соколов, острый приступ аппендицита, счёт идёт на минуты. Сергею было тридцать два года, он считался одним из лучших хирургов Москвы, и такие срочные операции для VIP-пациентов были его хлебом. Правда, обычно этот хлеб шёл с икрой, судя по гонорарам. У самого входа, прямо на холодных ступеньках, лежала молодая женщина. Цыганка,...