Рассказы от Юли. Лубок.

Швабра ударилась о ведро с пластиковым стуком, и серая мыльная вода плеснула на серый гранит. Марина наклонилась, выровняла ведро, провела тряпкой по разводу. В торговом центре «Галерея» по будням до обеда было пусто — только редкие посетители да охранник, дремлющий у фонтана. Кафель отражал холодный свет витрин, и в этом отражении Марина видела себя — тёмный комбинезон, волосы убраны под косынку, лицо без выражения. Она работала здесь шестой месяц. Шваброй, тряпкой, ведром. Без слов. — Эй! Куда прёшь со своим корытом! Голос ударил по залу, как пощёчина...

Швабра скребла по кафелю с тем сухим звуком, который бывает только под утро, когда вода в ведре остыла, а грязь застыла коркой. Настя надавила сильнее. Полоса серого тянулась за щёткой к задним дверям клиники — там, у служебного входа, всегда натаптывали больше всего: курьеры, санитары, тот водитель фургона, что приезжал за бельём. Часы над постом охраны показывали 03:14. Стекло у задней двери дрогнуло от ветра — будто кто снаружи приложил ладонь и убрал. Настя оперлась на швабру, перевела дыхание...

Куски смятых купюр шуршали под пальцами. Лена пересчитывала вторично — пять тысяч, две тысячи, ещё пятьсот. Раздевалка отделения пахла хлоркой и чьим-то остывшим супом из контейнера. Шкафчик под номером 17 закрылся с металлическим щелчком, который в пустом помещении прозвучал почти как выстрел. Она сунула пачку во внутренний карман пальто, проверила, на месте ли пакет с продуктами — гречка, пачка пельменей, два йогурта, батон. Месяц растянуть. На электричество отложить отдельно, иначе в декабре снова отключат...

Свадебный лимузин тряхнуло так, что водитель ударился лбом о руль и выругался сквозь зубы. Тормоза взвизгнули, шины пропахали асфальт чёрными полосами, и капот замер в полуметре от сгорбленной фигуры, перегородившей трассу. — Куда прёшь, дура старая! — водитель распахнул дверь, выскочил на дорогу. — Жить надоело?! Старуха не двинулась. Она стояла посреди шоссе в длинной чёрной юбке, выгоревшей до серости, и смотрела не на водителя, не на сверкающую машину с белыми лентами, а сквозь лобовое стекло — прямо на пассажирское сиденье...

Приёмный покой районной больницы пах хлоркой и мокрой шерстью. Сирена за окном захлёбывалась и стихла, хлопнули двери, и санитары вкатили носилки. На них хрипел мужчина в разодранной кожаной куртке, с переломом бедра, открытым настолько, что брючина намокла насквозь. — Андрей Викторович, ваш, — крикнула медсестра Лида, накидывая на каталку клеёнку. Андрей вышел из ординаторской на ходу натягивая перчатки. Дежурство шло к концу, на столе остывал стакан с чаем, а в коридоре жена технички мыла линолеум, и пахло мокрой тряпкой...