Мистика от Бабы Нюры

Настасья Никифоровна обнаружила пропажу утром, когда пошла доить корову. Конюшня зияла пустотой — ни Гнедого, ни упряжи, даже соломы не осталось. Словно и не было никогда у нее коня. Сорок лет прожила Настасья в деревне Дальняя, и Гнедой был не просто конем, а членом семьи. Покойный муж Иван его еще жеребенком выходил, а теперь он был единственной возможностью добраться до районного центра за покупками и лекарствами. Автобус ходил раз в неделю, а до остановки — семь километров пешком. — Куда же ты делся, милый? — причитала старушка, обходя двор в поисках следов...

Прасковья Ивановна помнила засухи разные — и короткие недельные, и долгие на месяц. Но такой, как нынешняя, не видела за свои семьдесят пять лет. Дождя не было уже два месяца, земля растрескалась, как печенье, а колодцы обмелели настолько, что воду приходилось добывать ведрами из самой глубины. Хуже всего дело обстояло с урожаем. Пшеница пожелтела и осыпалась, не успев налиться. Картофель сидел в земле сморщенный, величиной с грецкий орех. Овощи на огородах увяли, несмотря на то, что их поливали последней водой...

Дорогие читатели, этот канал Дзен не взлюбил, публикации не получают никаких охватов от слова совсем, рассказ не рекомендуются Дзеном. Писать в пустоту я не хочу и не буду. Кому интересны мистические рассказы приходите в мою группу в Одноклассниках или в Телеграмм канал...

Иванна Федоровна терпела соседа Степана Кузьмича уже третий год, но больше сил не было. Мужик этот словно нарочно делал все, чтобы отравить ей жизнь — музыку громкую включал до полуночи, мусор через забор кидал, а недавно еще и сарай свой так поставил, что у Иванны половина огорода в тени оказалась. Жаловаться было бесполезно, Степан работал в районной администрации и считал себя неприкасаемым. На все претензии отвечал грубо, а то и вовсе матом крыл. Иванна уже думала дом продавать и переезжать, но куда? В семьдесят лет на новое место не так просто устроиться...

Анфиса стала вдовой в двадцать три года. Муж Петр погиб на лесоповале — придавило сосной, и с тех пор она жила одна в избе на окраине деревни Сосновка. Соседи жалели молодую женщину, но боялись сватать ей женихов, уж больно мрачная стала, замкнутая. Целыми днями сидела дома, только за хлебом в лавку ходила. Но на самом деле Анфиса не скучала в одиночестве. После смерти мужа она нашла под половицей в сенях странную деревянную шкатулку. Внутри лежали пожелтевшие листы, исписанные непонятными знаками, и записка на церковнославянском: "Дочери моей Марье — наследство рода нашего...

Валентина Николаевна увидела ее в окне старой избы ровно в полдень дня летнего солнцестояния. Высокая худая фигура в черном стояла за стеклом и смотрела прямо на нее. Лицо было скрыто капюшоном, но глаза горели зеленоватым огнем. — Не может быть, — прошептала Валентина, протирая очки. Но фигура не исчезла. Наоборот, подняла руку и поманила к себе. Избушка стояла на краю леса уже лет пятьдесят. По рассказам старожилов, там когда-то жила знахарка Агафья. Добрая была, людей лечила. Но после ее смерти дом пустовал, никто не решался в нем поселиться...

Анна Григорьевна в который раз обыскивала всю квартиру в поисках очков. Она точно помнила — вчера вечером положила их на тумбочку рядом с кроватью, а утром их там не оказалось. — Ну где же вы, проклятые? — ворчала пенсионерка, заглядывая под подушки. Очки были ей жизненно необходимы. Без них она не могла прочитать дозировку лекарств, которых с возрастом становилось все больше. А лекарства тоже постоянно куда-то девались. То таблетки от давления исчезнут, то капли для сердца. Дочь Ольга, навещавшая мать раз в неделю, постоянно журила: — Мама, ты должна быть внимательнее...

Марфа Гавриловна пасла коров на опушке леса, когда увидела машины с городскими номерами. Из джипов вышли мужчины в дорогих костюмах и начали осматривать деревья, что-то измеряя и записывая. — Что вам здесь надо? — подошла к ним пастушка. — Работаем, бабуля, — снисходительно ответил один из мужчин. — Участок под застройку оформляем. — Какую застройку? Это же лес заповедный! — Не заповедный, а муниципальный. Мы его законно выкупили. Будем торговый центр строить. Марфа Гавриловна ахнула. Этот лес был для деревни святым местом...

Анна Степановна готовилась к празднику урожая, когда к ней приехала внучка Катя с маленьким сыном. Старушка радостно суетилась, накрывала на стол, доставала из погреба лучшие заготовки. — Бабуля, как красиво у тебя! — восхищалась Катя, разглядывая украшенный дом. Анна Степановна развесила по дому гирлянды из колосьев, расставила тыквы и яблоки, а в красном углу поставила каравай собственной выпечки. — А знаешь, внученька, — сказала бабушка, — есть старинный обряд на день урожая. Чтобы благополучие в доме навсегда осталось...

Константин Петрович рывком сел в кровати от резкого металлического грохота. Рядом проснулась жена Светлана, а из детской комнаты донеслось недовольное сопение двенадцатилетнего Артема. — Что это? — прошептала Светлана, хватаясь за халат. Новый удар — что-то тяжелое с лязгом упало на кафельный пол кухни. Потом еще один. И еще. — Воры, — процедил сквозь зубы Константин Петрович, выдвигая ящик тумбочки в поисках фонарика. — Пап, что там такое? — в дверях спальни появился заспанный Артем в пижаме с динозаврами...

Мария Васильевна стояла на кладбище перед свежей могилой мужа и думала о страшной закономерности. Сергей умер в сорок два года от инфаркта внезапно. Точно так же в сорок с небольшим умер ее отец. И дед. И прадед, насколько она помнила рассказы бабушки. — Проклятый род наш, — шептала когда-то бабушка Ефросинья. — Все мужики рано помирают, бабы вдовами остаются. Тогда, в детстве, Мария не верила в эти "бабушкины сказки". А сейчас, в тридцать восемь лет, овдовев с двумя детьми на руках, начинала понимать — возможно, бабушка была права...

Мария поднималась на чердак в третий раз за неделю. Пыльные доски скрипели под ногами, а паутина липла к лицу, но она упорно продвигалась к дальнему углу, где стояли старые сундуки покойной бабушки. После смерти родителей в автокатастрофе дом достался ей, но Мария никак не могла заставить себя разобрать вещи. Слишком много воспоминаний, слишком больно. Сегодня она искала елочные игрушки — приближался Новый год, а традиции нужно было соблюдать, даже когда на душе пусто. В третьем сундуке, под пожелтевшими...