Луноликое солнце

Сегодня меня спросили, готова ли я к встрече Нового года? И да, и нет, ответила я. Я совершенно неподходящий для шумных вечеринок человек. Даже в узком кругу, где собираются самые близкие, я остаюсь автономной галактикой, с неизведанными, но манящими законами вращения тел. Впрочем, я люблю сны Новогодия. Под бой курантов, моя гостиная превращается в библиотеку средневекового аббатства, где под каменными сводами, стоя на верхних ступенях лестницы, можно протянуть руку за древней рукописью и узнать тайну...

Я люблю гулять в метель. Мне нравится идти лицом к ветру, чувствовать колючие крупинки на щеках, и постепенно вытряхивать все мелкое и напускное из души, что не выдерживает искренности вьюги. Какое очищение, брести сквозь непогоду и не сетовать на судьбу. А красота поднебесного балета? Сонмы снежинок исполняют предсмертные пируэты под куполом земной сцены. Разве это не повод задуматься, что все лучшее в жизни, Бог преподносит даром, и шанс не заметить его благодеяния, также велик, как вероятность...

у тьмы чернильная душа. вскоре она затвердеет вороньим кварцем в студеных жилах декабря. совсем еще юная зима и не вздумает возразить. впрочем, слово все равно останется за ней. она же – первая маска смерти, летаргический сон мироздания, брод времени...знает ли земля, что пробудится весной? а все несведущие шерстяные макушки, что мирно посапывают в...

в лисьей норе свой календарь. сентябрь – молоко львицы, октябрь - «золотой кофе». сейчас на дворе «грезы», ну а после придет «Иисус». в грезы так сладко спит куница и пишет эту сказку. рядом дремлет ласка в чепце цвета какао, а поверх одеяла проглядывают снежные манжеты. во сне ей приходит умиление и родители, в шиповных нарядах осени. в овальной раме на стене убаюкан стерх .пышный воротник его приподнят как у виконта. куница усердно крахмалит кружева каждый день и пишет портрет педанта третий век...

обещанный снег не придет. в понедельник мы виновато спрячем глаза и вспомним, как расточали его в юности. локон, проглядывающий из-под шапки с жемчужными крупинками и родниковый вкус, давно уложены на антресолях памяти. они беспорядочно перемежались с письмами любви. страницы намокли и прочитать их полностью уже невозможно. от слова навек до слова прощай все размыто...