Екатерина Лунная

Седьмой день. Считаю их, как заключённая отмечает дни на стене камеры. Завтрак, обед, ужин — все в одиночестве, под звук его шагов в соседней комнате. Он здесь, рядом, но меня словно не существует. Все началось с какой-то ерунды. Даже не помню точно с чего — кажется, я неправильно отреагировала на его шутку про мою подругу Лену. Или не так посмотрела. Или слишком долго отвечала на сообщение. В его мире всегда найдётся повод. "Дим, что не так?" — спросила тогда, видя, как лицо его каменеет. Молчание...

Мокрый снег бьёт в окно кухни, и я смотрю на эти капли, которые стекают по стеклу, как слёзы. Господи, сколько же я наплакалась за эти три года... Три года! Три года я считала себя разведённой. Три года жила с этим клеймом, с этой болью, с этим стыдом перед детьми, перед родителями, перед всем белым светом. А оказывается... Руки дрожат, когда беру чашку с остывшим кофе. Даже не помню, когда заварила. Время словно остановилось с того момента, как Настя позвонила. Моя подруга-юрист, которая случайно наткнулась на нашу с Витей историю в архивах суда...

Телефон завибрировал на кухонном столе в тот момент, когда Лена размешивала сахар в кофе. Обычная среда, половина седьмого утра, за окном еще темно. Максим уже ушел на работу — как всегда, рано, торопливо чмокнул в щеку и умчался со своим вечным «позвоню днем». Неизвестный номер. Обычно она не отвечала на такие звонки, но что-то заставило поднять трубку. — Алло? — Простите... Вы жена Максима Кожевникова? — женский голос, неуверенный, словно говорящая сама не знает, правильно ли поступает. Сердце кольнуло...

Это не про «сильную женщину». Это про ночь, когда телефон дрожит на прикроватной тумбочке, как укус, как насмешка, а в груди — пустой металлический жестяной короб, в который снова и снова кто‑то кидает камешки: «шлюха», «никому ты не нужна», «он счастлив, отстань уже». И ты не знаешь — плакать или смеяться, потому что жизнь внезапно стала похожей на дешёвую мелодраму, и единственное, чего хочется — выключить мир, как лампу на кухне, и остаться в тишине, где не мелькают аватарки, не звенят уведомления, и никто не влезает грязными ботинками в твою новую, ещё неустойчивую свободу...

Света стояла у банкомата и смотрела на экран, где мерцали цифры. Еще две тысячи. Всего две тысячи к тем семнадцати, что уже лежали на отдельном счету. Карточку она прятала в кошельке за водительскими правами — муж никогда туда не заглядывал. Девятнадцать тысяч. Смешная сумма для побега. Но начало положено. — Мам, а почему ты так долго? — Дашка дергала ее за рукав, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Сейчас, солнышко, — Света быстро забрала карту и чек. Чек скомкала и сунула в карман джинсов...