Екатерина Лунная

Седьмой день. Считаю их, как заключённая отмечает дни на стене камеры. Завтрак, обед, ужин — все в одиночестве, под звук его шагов в соседней комнате. Он здесь, рядом, но меня словно не существует. Все началось с какой-то ерунды. Даже не помню точно с чего — кажется, я неправильно отреагировала на его шутку про мою подругу Лену. Или не так посмотрела. Или слишком долго отвечала на сообщение. В его мире всегда найдётся повод. "Дим, что не так?" — спросила тогда, видя, как лицо его каменеет. Молчание...

Мокрый снег бьёт в окно кухни, и я смотрю на эти капли, которые стекают по стеклу, как слёзы. Господи, сколько же я наплакалась за эти три года... Три года! Три года я считала себя разведённой. Три года жила с этим клеймом, с этой болью, с этим стыдом перед детьми, перед родителями, перед всем белым светом. А оказывается... Руки дрожат, когда беру чашку с остывшим кофе. Даже не помню, когда заварила. Время словно остановилось с того момента, как Настя позвонила. Моя подруга-юрист, которая случайно наткнулась на нашу с Витей историю в архивах суда...

Телефон завибрировал на кухонном столе в тот момент, когда Лена размешивала сахар в кофе. Обычная среда, половина седьмого утра, за окном еще темно. Максим уже ушел на работу — как всегда, рано, торопливо чмокнул в щеку и умчался со своим вечным «позвоню днем». Неизвестный номер. Обычно она не отвечала на такие звонки, но что-то заставило поднять трубку. — Алло? — Простите... Вы жена Максима Кожевникова? — женский голос, неуверенный, словно говорящая сама не знает, правильно ли поступает. Сердце кольнуло...

Это не про «сильную женщину». Это про ночь, когда телефон дрожит на прикроватной тумбочке, как укус, как насмешка, а в груди — пустой металлический жестяной короб, в который снова и снова кто‑то кидает камешки: «шлюха», «никому ты не нужна», «он счастлив, отстань уже». И ты не знаешь — плакать или смеяться, потому что жизнь внезапно стала похожей на дешёвую мелодраму, и единственное, чего хочется — выключить мир, как лампу на кухне, и остаться в тишине, где не мелькают аватарки, не звенят уведомления, и никто не влезает грязными ботинками в твою новую, ещё неустойчивую свободу...

Света стояла у банкомата и смотрела на экран, где мерцали цифры. Еще две тысячи. Всего две тысячи к тем семнадцати, что уже лежали на отдельном счету. Карточку она прятала в кошельке за водительскими правами — муж никогда туда не заглядывал. Девятнадцать тысяч. Смешная сумма для побега. Но начало положено. — Мам, а почему ты так долго? — Дашка дергала ее за рукав, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Сейчас, солнышко, — Света быстро забрала карту и чек. Чек скомкала и сунула в карман джинсов...

Она стояла у окна кухни, сжимая в руках телефон так крепко, что костяшки побелели. За стеклом моросил октябрьский дождь, и капли стекали вниз, как слезы, которые она не позволяла себе пролить. — Катя, ты слышишь меня? — голос свекрови в трубке звучал властно и раздраженно. — Я сказала, что на шторы в гостиную вы потратили слишком много. Зачем вам эти дорогие, если можно было взять простые за три тысячи? Катя закрыла глаза. Шторы. Те самые шторы, которые она выбирала два месяца, откладывая по тысяче с зарплаты, чтобы хоть что-то в их съемной квартире стало по-настоящему их...

Лена стояла у витрины цветочного магазина и не могла поверить собственным глазам. Не цветам — они были обычные, октябрьские хризантемы. А тому, что происходило в кафе напротив. Андрей сидел за столиком у окна. В той же рубашке, в которой утром ушёл «на важную встречу с клиентами». Но напротив него сидела не клиентка. Девушка лет двадцати пяти, с длинными волосами и смехом, который было слышно даже через стекло. Сердце ухнуло куда-то в живот. Нет, может, это действительно работа? — попыталась успокоить себя Лена...

Маша стояла у мусорных контейнеров и не понимала, что происходит. В черных пакетах — её жизнь. Вывернутая наизнанку, смятая, выброшенная. Сначала она увидела розовую футболку с единорогом. Ту самую, которую носила в университете. Потом — плюшевого мишку, которого подарила мама на восемнадцатилетие. Дальше было хуже: книги, фотографии в рамках, косметика... Даже её любимая кружка в горошек лежала среди осколков чужого стекла. — Игорь? — голос дрожал. — Что это? Он вышел на балкон с сигаретой, даже не посмотрел в её сторону...

Кофе остыл в руках, когда я их увидела. Прямо напротив, за столиком у окна. Он наклонился к ней, шептал что-то на ухо, а она смеялась тем самым смехом, который я знала наизусть. Тем смехом, которым она отвечала на мои шутки последние пятнадцать лет дружбы. Андрей. И Лена. Моя рука дрогнула, и несколько капель кофе упали на белую скатерть, расползаясь коричневыми кляксами. Как будто время замедлилось, и я смотрела, как эти пятна становят больше, а в голове билась одна мысль: «Это не может быть правдой»...

Она узнала об этом случайно. Просто хотела взять номер телефона мастера по ремонту стиральных машин из маминого телефона и наткнулась на сообщение: «Спасибо, Димочка, что помог с кредитом. Надеюсь, вы с Леночкой справитесь». Сердце ухнуло вниз, как будто в лифте резко оборвался трос. Какой кредит? О чем мама говорит? — Дим, — голос прозвучал тише, чем хотелось. — А что это за кредит, про который мама пишет? Он стоял у плиты, помешивал гречку деревянной ложкой. Плечи напряглись, но продолжал помешивать...

Телефон завибрировал на кухонном столе как раз в тот момент, когда я наливала себе утренний кофе. Светлана — соседка по даче. — Лен, а у вас там кто-то живёт? — её голос звучал растерянно. — Я вчера мимо проходила, свет горел, машина стоит... Кофе пролился мимо чашки. Сердце ухнуло куда-то в пятки. — Как... кто живёт? — я прижала трубку к уху так сильно, что заболело. — Мы же в городе, никого не оставляли. — Ну вот и я удивилась. Думала, может, вы кого пустили. Я поставила чашку и схватилась за край столешницы...

Лена стояла у стиральной машины, автоматически проверяя карманы перед стиркой. Мелочь, салфетки, билет на автобус... А вот это что? Между пальцев оказался небольшой ключ. Не от их квартиры. Не от машины. Не от дачи. Чужой. Знаете это ощущение, когда мир вдруг замирает? Когда даже гул стиральной машины становится оглушительно громким, а в висках начинает стучать что-то тяжелое и неприятное? Лена так и стояла, держа этот маленький металлический предмет. Обычный ключ от замка. Может, от почтового ящика...