Людмила Тихая

– Шестнадцатого, в три, – сказала мать и положила конверт на стойку абонемента, поверх стопки возвращённых книг. Конверт был плотный, кремовый, с золотым тиснением по краю. Агата не взяла его сразу. Она дописывала формуляр: пенсионер с третьего этажа сдал две книги про рыбалку и попросил отложить третью, и ей надо было успеть вписать фамилию, пока он не ушёл. Мать стояла и ждала. На ней был новый костюм цвета кофе с молоком, и от неё пахло не домом, а парикмахерской. – Кафе на Заводской, где раньше была столовая, – сказала мать, когда пенсионер ушёл...

– Коробку с отцовским я сам упакую, – сказал Альберт. – Ты всё равно в своих бумагах сидишь. Ляна и правда сидела в бумагах. За две недели до переезда кухня в хрущёвке стала похожа на контору: договор с банком, выписки, квитанции, справки из управляющей компании, копии паспортов в трёх экземплярах. Банк просил всё сразу и в разных видах. Она раскладывала листы стопками по краю стола и подписывала карандашом, какая стопка куда. – Только аккуратно, – сказала она. – Там эмаль. – Знаю я твою эмаль. Отцовское умещалось в одну коробку...

– Вы здесь с долей три процента, – сказала девушка в банке и развернула к Розане монитор. Розана наклонилась ближе. Выписку из реестра девушка заказала сама, пока Розана заполняла анкету, и теперь на экране стояли название кафе, адрес у автостанции, фамилия золовки в графе директора и ниже три фамилии участников. Против её фамилии была цифра, которую она сначала приняла за номер строки. – Там половина, – сказала Розана. – Посмотрите ещё раз, пожалуйста. – Я смотрю. – Девушка провела курсором по строке...

Список принесли в воскресенье, через неделю после того, как Ирине позвонили из области. Лист в клетку, вырванный из школьной тетради, лёг на кухонный стол, и на нём почерком матери стояли три строки: трактор, крыша, свадьба. Мать положила его сама. Разгладила ладонью, как кладут квитанцию в сберкассе, и села на табурет у окна. За столом сидели все. Лидия у стены, с краю, чтобы видеть и дверь, и плиту. Вадим занял место напротив Ирины и положил на клеёнку тяжёлые руки. Вениамин стоял в проёме, потому что табуретов на пятерых не хватало, и улыбался, как улыбаются люди, которые пришли за хорошим...