Людмила Тихая

– Ключ тебе зачем? Машины у тебя нет, а банки я сам занесу, – сказал Родион и опустил ключ в карман. Так он ответил через неделю после того, как отца не стало. Потом повторял это двадцать лет, и каждый раз выходило разумно. Таисии было тогда сорок три. Она стояла у брата на кухне в пальто, потому что зашла на минуту, и держала в ладони отцовский ключ на кожаном шнурке. Ключ был от ворот. Второй такой же лежал у Родиона в куртке с осени, когда отец перестал ходить в гараж сам. Отец работал на комбинате...

Земфира открыла дверь своим ключом в четверг, в начале апреля, на два месяца раньше, чем её ждали. Ключ подошёл к квартире и не подошёл к её комнате. В прихожей стояли чужие ботинки. Маленькие, синие, на липучке, а рядом женские, на плоской подошве, стоптанные внутрь. Сумка на крючке тоже была не материна. Пахло чужим порошком, с хвойной отдушкой. Мать всю жизнь брала дешёвый, без запаха, и жаловалась, что от других у неё щиплет глаза. Земфира поставила баул у стены. Куртку снимать не стала. Дверь в её комнату была прикрыта неплотно, и в щели горел свет...

Клин за околицей Прасковья пахала одна с той самой весны, когда бумаги на него поделили на троих. Двенадцать лет спустя по этой земле придут ставить колышки, и окажется, что треть давно чужая. Лежал клин к востоку от улицы, восемнадцать гектаров. Два родительских пая, сведённых в один участок ещё при отце. С юга к нему примыкали её собственные девять, полученные в тот же год, когда хозяйство разобрали на доли. Она пахала всё вместе, одним полем, и в тетради у неё это поле было обведено одной линией...

Одиннадцать лет Фаина донашивала своё зимнее пальто и в столовой говорила, что оно ещё доброе. Деньги шли на квартиру: Витя работал на севере, и это у них в семье называлось общим делом. Посёлок стоял при заводе, и всё в нём считалось от завода. Гудок, пересменка, автобус к проходной, столовая на втором этаже над раздевалками. Фаина встала там к плите в двадцать пять и с тех пор ничего другого не делала. Работа была простая и бесконечная. Первый котёл в пять утра, второй к десяти, к полудню очередь от дверей до лестницы, вечером мыли полы во втором зале...

Двадцать лет Аглая уносила инструмент домой. В салоне на Первомайской так не делал никто: ножницы и машинку складывали в ящик под зеркалом и уходили налегке, а она каждый вечер укладывала своё в жёсткий чемоданчик и несла две остановки пешком. Привычка осталась с первого места. В казённой парикмахерской при комбинате у неё пропали ножницы, купленные с трёх зарплат. Искали неделю. Потом искать перестали, и мастер постарше сказала ей у мойки, что своё надо держать при себе, а не при коллективе. Новые она собирала полгода...