Исповедь Шторницы

Ремонт изматывает. Люди постепенно сходят с ума и нередко доходят до речей вроде «а может, просто жалюзи повесим, и не думать»? Каждый раз внутренне вздыхаю. Не потому что жалюзи — это плохо. А потому что за этой фразой обычно стоит усталость, а не осознанный выбор. Жалюзи придумали для офисов. Для пространств, где важно закрыть свет, не потратить лишней минуты и не создать никакой атмосферы — потому что атмосфера в переговорной никому не нужна. Это функциональное решение, честное и по-своему удобное...

Скажите мне, где кончается ваша квартира. Ну же, не задумываясь. У входной двери? У порога, о который спотыкается курьер? А если я скажу, что стены — это ещё не вы, стены — это просто камень и штукатурка, а настоящая ваша граница висит на карнизе и колышется от сквозняка? Вчера мы говорили о свете, которым хозяйка распоряжается, будто малым божеством, отмеряя дню входной билет. А сегодня — о черте. О той самой, где кончается «моё» и начинается «улица». И черта эта, вопреки паспорту и кадастровому плану, проходит вовсе не по несущей стене...

Стыд, о котором говорили в прошлый раз, — чувство острое, но короткое. Задёрнул — и облегчение. А вот что дальше? Дальше начинается работа потоньше, чем просто прятаться. Дальше начинается власть. Ибо окно, само по себе, света не измеряет. Оно либо есть, либо его нет — дыра в стене не умеет быть чуточку дырой. А вот занавесь умеет. И тот, кто ею распоряжается, получает в руки редчайшую в доме должность: раздатчика солнца. Прорубленное окно даёт свет весь и сразу, как ушат — щедро и без разбора: хочешь ты того или нет, встал ли уже, спишь ли ещё, болен или в трауре — свету дела нет...

Есть в русском языке подозрительная точность: мы говорим «голое окно», будто у стекла тоже есть одежда, которую можно содрать. И стыдимся его наготы почти так же, как своей собственной. Странно? А вы вспомните, как ведёте себя, оказавшись в чужой квартире с окном без занавески — на первом этаже, скажем, где тротуар в трёх шагах. Тело само сутулится, шаг замедляется, взгляд опускается. Будто вы не в комнате, а на приёме у врача без халата. Прошлая рана дома, о которой мы говорили, была раной телесной — дырой в стене...

Всякий дом начинается со стены. Стена — это «нет», сказанное миру: нет ветру, нет волку, нет чужому глазу, нет холоду и хляби. Первое, что делает человек, вылезши из-под открытого неба, — обносит себя стеной, огораживается, отгораживается. Стена бережёт. Стена молчит. За глухой стеной тепло, темно и покойно, как во чреве. Да только дом из одной стены — это уже не дом. Это склеп. Гробница, где нечем дышать и не на что глядеть. И вот тут человек совершает странное, почти самоубийственное дело: берёт и прорубает в собственной защите дыру...