Анна Ливнева. Честные рассказы

Я вошла и первым делом пересчитала стулья. За длинным столом, составленным из двух обычных и одного раскладного, сидело восемь человек. Девятый, мой, стоял сбоку от общего ряда – низкий, с пластиковой спинкой, обтянутый тканью с выцветшим детским рисунком. Точно такой же, как у пятилетнего Матвея, только у него на сиденье наклейка с машинкой, а у меня просто протёртость с краю. Я повесила сумку на крючок в прихожей, сняла пальто и на секунду задержалась у зеркала. Из кухни тянуло горячим маслом и слегка подгоревшей корочкой – мама переворачивала котлеты на большой сковороде...

Я пересчитывала смету на кухню, когда в замке повернулся ключ. Антон вернулся со смены, поставил термос на тумбу в прихожей и прямо в рабочей одежде сел на табурет. – Мать звонила, – сказал он. Я отложила ручку. Антон никогда не называл мою мать мамой. Всегда – Анна Степановна или, в разговоре со мной, 'твоя мать'. Если он сказал 'мать звонила', значит, разговор был долгий и не из приятных. – Среди ночи? – уточнила я. – В начале второго. Я как раз закончил смену, переодевался. Спрашивала, почему ты трубку не берёшь...

Я стояла в тамбуре банка, придерживала плечом дверь и пятый раз перечитывала чек. Сумма в строке 'доступный остаток' не совпадала с той, что я помнила. На сорок тысяч не совпадала – ладно. Не совпадала она на всё. На всё, что мы копили четыре года. Терминал пискнул и выплюнул карту обратно. Я сунула её в карман ветровки и набрала Пашу. Гудок, второй, третий. – Алло, Марин, я на складе, – голос деловой, торопливый. – Что-то срочное? – Паш, – сказала я, глядя на чек. – Где деньги? Он замолчал. Не так, как молчат, когда не поняли вопроса...

Мне было сорок, когда всё это случилось, но началось-то раньше – года за три с небольшим. Работал я тогда прорабом в частной ремонтной фирме, брал подряды на отделку квартир, деньги водились, жадничать не привык. Компания у нас подобралась ещё с института – Костя, Женя, Марина и я. Потом добавились Серёга, муж Марины, и Вероника, Женина девушка, а позже уже и жена. Первое время, собираясь в кафе, счёт скидывали поровну, всех устраивало. А потом как-то незаметно повелось, что плачу я. Почему – сам не заметил...

Я стоял посреди прихожей, мокрый после душа, и смотрел на телефон – он вибрировал на обувной полке, куда я машинально бросил его вместе с ключами перед душем. На экране высветилось: 'Сергей Павлович'. Вытер руку о футболку и взял трубку. – Юра, ты только не ругайся, что я тебя дёргаю. Голос у него был не начальственный, а просительный. Таким он обычно говорил с заказчиками, когда проект вылетал из графика. Я сел на банкетку, придерживая полотенце на плече. – Я в отпуск собираюсь вообще-то, Сергей Павлович...