Жизнь в СССР: оптимизм и прогресс

Сначала — одна деталь, от которой у меня лично всё внутри становится неприятно тихо. Когда к нему пришли, он попросил не адвоката и не воды. Ему разрешили взять гармонь. И он сыграл «Прощание славянки». Не потому что раскаялся. Скорее потому что так удобнее заканчивать спектакль, в котором ты сам себя считаешь главным героем. Теперь перемотаем плёнку назад — но не аккуратно, по линейке, а как это и бывает в настоящих историях: кусками, рывками, с провалами. Осень 1988 года. Вышний Волочёк — городок, где новости обычно не падают с неба, а расползаются по подъездам и очередям...

Если начать с нелепого, но честного вопроса: как так вышло, что в стране на 170 миллионов людей интеллигенции — меньше одного процента, а шума от неё потом на столетие вперёд? Вот это и есть главный парадокс дореволюционной России. Тонкий слой — и при этом ощущение, что он везде: в кабинетах, в школах, в больницах, в штабах, в газетах, в разговорах «о будущем». Теперь сразу снимем один устойчивый миф. У нас интеллигенцию любят рисовать как торжественный проход поэтов, журналистов и прочих мастеров слова...

Война у нас в кино обычно выглядит одинаково: гул моторов, железо, искры, танки с красивыми ракурсами. И где-то в этом шуме как будто «неприлично» вспоминать лошадей — слишком уж они из другого века. Но если вы хоть раз заглядывали в сухие документы по снабжению, романтика быстро заканчивается: без лошадей фронт не то что не едет, он просто встаёт и начинает злиться. Есть фраза, которую приписывают советскому военачальнику Исса Плиев: мол, монгольская лошадка дошла до Берлина рядом с танками. Не...

Если бы мне лет десять назад сказали: «В советском плену после боёв на Восточном фронте сидели американцы», — я бы, честно, хмыкнул. Звучит как наживка для комментариев в духе «всё скрывали». Но чем больше смотришь на документы и сухие цифры, тем яснее: никакой магии. Просто война — штука, которая регулярно ломает привычные схемы. Начать стоит с главного: советский плен был далеко не «немецким клубом по интересам». Да, немцев было больше всего. Но рядом с ними в лагерях оказывались румыны, венгры, итальянцы, финны — все союзники рейха, воевавшие на Восточном фронте...

Девяностые многие любят смотреть через одну линзу: криминал, развал, кровь, фронтовые сводки. Всё так, спорить бессмысленно. Но у той эпохи был ещё один слой — странный, почти театральный. Когда новые государства и “вожди” появлялись быстрее, чем успевали напечатать свежие бланки, а идеология иногда делалась из того, что лежало под рукой. В буквальном смысле. Вот вам пример: история, где политика внезапно цепляется за… мультфильм. Волк в чеченской традиции — это не просто зверь из леса. Скорее образ,...