– Выбирай, Шарма: или ты завтра не заходишь в класс, или забираешь этот транзистор и идешь в третью палатку, – чиновник сгрузил на край стола тяжелую коробку в синем чехле, от которой резко пахло новым пластиком и машинным маслом. Деврадж посмотрел на свои пальцы, измазанные фиолетовыми чернилами после вечерней проверки школьных тетрадей, и не ответил. За брезентовой стеной палатки глухо шумел ночной Уттар-Прадеш. Там, на платформе железнодорожной станции, горели керосиновые лампы, и в их колышущемся желтом свете толпились десятки мужчин – крестьяне, носильщики, водоносы, школьные учителя...
Литературный сад
Париж гудел! Скандал вокруг главной балерины Гранд-Опера, о котором спорил даже Поль Гоген
Парижский салон майским днем 1896 года напоминал растревоженный улей. Под стеклянной крышей дворца Инвалидов воздух казался густым от аромата тяжелых женских духов, сигарного дыма и запаха свежей масляной краски. Сотни людей в цилиндрах и шелковых капорах теснились в центральном зале, но самый плотный, шепчущийся круг образовался около постамента из светлого мрамора. На нем возвышалась «Танцовщица» – обнаженная фигура из белого камня, высеченная резцом знаменитого Александра Фальгьера. Скульптор...
- Вы слишком пышная для экрана: как Марлен Дитрих изменила своё тело ради первой роли в Голливуде
Металлический инструмент звякнул о фаянсовый лоток с сухим, костяным звуком. – Я не стану этого делать, фройляйн, – доктор Арнольд отступил на шаг и вытер сухие ладони о белый халат. – У вас абсолютно здоровые моляры. Ни один стоматолог в Калифорнии не согласится изувечить здоровый рот ради каприза студийного режиссера. Марлен не шелохнулась в глубоком кожаном кресле. В полумраке кабинета, пропитанном резким запахом гвоздичного масла и медицинского эфира, её глаза казались двумя абсолютно темными, немигающими провалами...
- Выслать из столицы в 24 часа: за что Николай I изгнал главную красавицу Петербурга
– Сургуч еще не остыл, Анюта, – сказал Ираклий, не поднимая глаз от императорского рескрипта. – Нас отправляют в Ярославль. Она не вздрогнула, лишь медленно расстегнула серебряный замок фрейлинского шифра на груди и положила на полированный дуб стола тяжелый вензель императрицы. В прохладном кабинете петербургского дома висел густой, удушливый запах воска от свежих государевых пакетов. На столе у полковника Ираклия Баратынского лежал указ Николая Первого: назначение исполняющим обязанности ярославского губернатора...
- Я вас породила, я и повелеваю: почему мать Тургенева лишила сыновей наследства и держала внучку в дворовых
Четверо дюжих крепостных мужиков, обливаясь потом, несли по липовой аллее Спасского громоздкие деревянные носилки под прочно пригнанным стеклянным колпаком. Внутри этого прозрачного куба, набитого бархатными подушками, восседала женщина с тяжелым, темным лицом и крупнопористым носом – помещица Варвара Петровна Тургенева. Дворня при ее приближении валилась в пыль, замирая в страхе. Шел холерный 1830-й год, и барыня, смертельно боявшаяся заразы, повелела крепостному столяру смонтировать герметичную кабину...

