Литературный уют

Четырнадцать квадратных метров. Мой кабинет, моя мастерская, моё единственное место в квартире, где я могла закрыть дверь и выдохнуть. На столе стояла бабушкина швейная машинка с истёртой позолотой на чугунном корпусе. Рядом лежали обрезки льна, булавки в жестяной коробке из-под монпансье и кружка с утренним кофе, который я так и не допила. Игорь сказал это за ужином. Между котлетой и компотом, обычным голосом, будто речь шла о замене лампочки в коридоре. – Мать переезжает. Надо освободить твою комнату...

В тот вечер я стояла в аптеке и держала в руках крем для рук за триста восемьдесят рублей. Обычный крем, ничего особенного. Но я стояла и считала. Не потому, что денег не было. Костя хорошо зарабатывал, и я работала бухгалтером в небольшой фирме. Вместе получали прилично. Просто все деньги шли на общий счёт, а карту от него носил Костя. Мне он переводил на «текущие расходы»: фиксированную сумму в начале месяца. Продукты, дочкины кружки, бензин, аптека. Триста восемьдесят рублей на крем казались необязательными...

Последний рулон обоев мы доклеили в воскресенье. Костя держал полотно сверху, я разглаживала валиком, и клей капал мне на лоб. Но это был хороший вечер. В комнатах пахло краской, свежим линолеумом и чем-то вроде надежды. Эту двушку на Ленинском Костя получил от матери. Антонина Павловна переехала к старшей дочери Вере в Тверь за два года до нашей свадьбы. Три года жильё стояло пустым: батареи текли, обои в коридоре вздулись от сырости, а потолок над плитой пожелтел до цвета старого сала. Ремонт я начала считать ещё до свадьбы...

Контейнеры. Прозрачные, с оранжевыми крышками, семь штук в холодильнике и два на столе. Валентина Сергеевна привозила их каждое воскресенье, и я долго думала, что это просто забота. Щедрая свекровь, домашняя еда, тёплое слово у порога. А потом поняла: это не забота. Это территория. Я замужем за Костей восемь лет. Лёше, нашему сыну, уже исполнилось семь. И все эти восемь лет в нашей квартире живут трое: я, Костя и голос Валентины Сергеевны. Иногда мне кажется, что её голос занимает больше места, чем мы оба...

Когда мне позвонила секретарь из суда, я как раз мыла окно на кухне. Левую створку, ту самую, которая заедает с осени. Номер незнакомый, голос казённый, слова простые: решение вынесено, можете ознакомиться. Я положила трубку и минуту стояла с тряпкой в руке, глядя на мокрое стекло. Квартира на Ткацкой, сорок один квадратный метр, третий этаж. Балкон, который бабушка Зина заставляла банками, а я потом годами разбирала. Кухня, где до сих пор жил ожог на столешнице: бабушка однажды поставила раскалённую сковороду прямо на пластик, и тот поплыл неровным коричневым кругом...