ЛитераТорт

Хорошо, уютно встретить в морозный день на левом берегу города старейшую, легендарную пышечную. Когда она открылась, некоторые дедушки и бабушки были меньше, чем теперь некоторые их внуки. Конечно, пышечную осветили в чёрно-белых местных теленовостях, а вывеска вечером загорелась над ней неоновая. Загорелось в городе сдобное слово. Так и пошёл отсчёт. Так и пошли люди. Обязательно пошли школьники после уроков, вырастая с пятикопеечной пышкой в руке от первого до выпускного класса. Пошли граждане и гражданки из лежащих близ, поехали из не очень-то близ лежащих районов...

Живём больше не по приметам. Все они сбились, как будто у природы устало сердце, и больше с людьми не стучит в такт. Но одна верная всё же осталась. Знаем точно: во второй половине января, хоть ненадолго, а морозы придут настоящие. Те самые, крещенские. Подберутся они таинственно, однажды к вечеру. То ли через Северный объезд, то ли прямо из космоса, который распахнулся во всю свою черноту, с одной очень даже видимой невооружённым, прилично плюсовым глазом, звёздочкой. А уж когда окончательно выйдет...

Открытием стал фильм "Морозко" 1924 года. Немой, с титрами. А там, где невозможны слова, актёры возьмут экспрессией. Прекрасны и пронзительные взгляды, и глаз вращение, простёртые в отчаянии руки и горестные броски всем телом. Конвейер подсолнечной шелухи, летящий изо рта старухиной дочки... Без сомнения, Александр Артурович Роу хорошо знал и очень имел в виду эту картину, когда ровно через сорок лет создавал свой бессмертный шедевр. Имя прилежной и работящей стариковой дочери - Марфушка, совсем ей не подходящее, безоговорочно отдал сводной сестре-квашне...

Вот уже несколько дней возле мусорных баков стоит палка-бывшая ёлка, и её андерсеновская судьба читается во всех годичных кольцах. Несли, как водится, на плече. Прорывались сквозь времена и пространства, увлекали по пути хороводом: себя маленького, среднего, почти большого (поменьше, чем сейчас)... Помогут украшать, они это помнят. И заслуженный лимон из папье-маше пристроят к месту, и шар в белых узорах как в инее (на вкус - горькие!). Он потом разобьётся. Так украсят. Как будто навсегда. Но через...

Умнейший человек своего времени А. С. Пушкин без магического мышления никак не мог обойтись. Если дорогу перебегал заяц - тут же приказывал развернуть назад; предсказаниям верил; о белой голове и лошади помнил всегда. А всем остальным, не самым умнейшим в самых неумнейших своих временах, как быть? Ответ: читать Пушкина. В январе гадаем на "Евгении Онегине" всегда. И как же не перечитать заодно все зимние места? Сиянье розовых снегом, И мглу крещенских вечеров... Опять безупречная светлая картина поставлена рядом с безупречной тёмной...

В языке тех народов, для которых снег - значительная часть бытия, а значит, и сознания, существуют десятки слов для его обозначения. Снег такой, снег сякой... А к вечеру, по всем приметам, пойдёт разэтакий. А вчерашний не равен завтрашнему. На спине олешки особый лежит подвид, к лыжам прилип номер тринадцатый. А на чай будем топить тот, что со знаком качества. Это всё очень приблизительный перевод. Не осадки, которые легли надолго и толстым слоем, а космос. Бесконечно повторяющийся сюжет, в который нужно вписать свою неповторимую жизнь...

Сгорели первые свечи, прошли первые дни. Сейчас в обиходе свечи долгие, убывающие тихо и неторопливо. Но сгорают и они. И первые дни прошли. И снова живём как жили. Вот уж взошли к завтраку самые обыкновенные оладьи. Но требовали оладьи отнюдь не повседневности. И такая неповседневность у меня была - хоть маленькая, но целая банка-подарок. Шишечное варенье. А из чего ещё может быть варенье в январе? Когда первые дни уже прошли, но вторые ещё остались. И найдутся для них ещё свечи. Варенье из самых что ни на есть сосновых шишек...

А ведь мы счастливые. Так подумала я, провалившись ровно по колено в очень белый загородный снег. А если бы дальше пошла, то провалилась бы по пояс. А потом и по уши - в сплошное, плотное счастье. У нас снег! И сколько хочешь, до самого горизонта. У нас не бывает без снега. У нас как в песне: в городе тепло и сыро; нелепая сибирская оттепель, приземистая, грузная, грязная. А за городом именно зима, зима, зима...

Пили глинтвейн. Ели большие бледные дольки плода помело (он же помпельмус). Цитрусовое всех размеров и наименований требует охватить в декабре человеческий организм. Смотрели с подругой детства, отрочества, юности и зрелости из окна её квартиры на каток во дворе, по которому со скоростью и силой пушечного ядра летала местная мужская хоккейная команда. Аппетитно, на весь двор, щёлкала о клюшки шайба. Настойчиво тренировалась команда. А мы упорно продолжали выглядывать в окно: так хотелось тоже поскорее...

Я была уверена, что лава лампа давно разбилась. Лава такого сиреневого, зачарованного цвета, который весь вдруг превратился в скучную глицериновую лужу на полу. Собрали тряпкой всё, что осталось от волшебства. А между тем... Между тем в семейном альбоме такой лампы в качестве самых дальних и уважаемых предков приклеены на очень твёрдый картон ёлочные игрушки. И самый первый основатель рода дедушка-шар с нарисованным домиком на боку. Со светящимся в домике окошком, в которое так хотелось заглянуть и увидеть потаённый мир...

Люди-люди, доводилось ли вам когда-нибудь в жизни встречаться с жестяной цилиндрической коробкой, внутри которой глуховато громыхало, а на боку написано было: монпансье? Очень желанной была та коробка. Никто не знал, что словом Монпансье звали герцогиню, которая обитала в толще какого-то тома Александра Дюма. Очень любила та герцогиня конфеты. Настолько, что дала своё звучное, долгоиграющее имя маленьким весёлым леденцам, которыми хотелось бренчать в коробке, время от времени доставая очередной - зелёный, красный или самый любимый жёлтый...

"Чудное мгновение! Радость жизни! Утренняя тишина. Вокруг ни души. И я наедине с печёнкой!" К семи годам я примерно сто раз перечитала любимую сказку про говорящего кота Котькина. Как его ловила всеми способами злая колдунья Цапа-Цопик, в том числе приманивала поутру жаренной в сметане печёнкой. Всё было понятно мне в этом эпизоде, кроме слова "наедине". Почему-то в моём уже неплохо начитанном мозгу не оказалось этого простого, общеупотребительного наречия. И мозг стал придумывать сам, стал выкручиваться...