ЛитераТорт

Первая бабочка делит время года на до и после. Всё, что до бабочки, есть древний мир, записанный на папирусах, остро и глубоко вдавленный в глиняные таблички, отсечённый от всего лишнего в мраморе. Он происходил как будто с каким-то другим человечеством, живущим в обратном направлении: седьмой год у них таинственно наступал позже двадцать девятого. Тот мир существовал, о чём есть устные и письменные доказательства. Но вот уже кажется сном, мифом, величественным сказанием обо всём на свете... Там осталась вся зима - до бабочки, как до нашей эры...

Весна всегда была тополями. Кто-то присылал людей с пилами. Они работали быстро и угрюмо. С деревом обращались так, будто оно уже дрова, а не готовится вот-вот стать зелёным. Не причёску делали, как шарообразным кустам, а брили наголо, как рекрута. Тополя оставались обезображенными, ошеломлёнными. Гора уже набравших силу веток, обтянутых упругой и сочной светлой корой, лежала на земле. Издавала свежий горьковатый запах. Если принести такую ветку (а лучше сразу букет) домой, поставить в бутылку с водой, ветки продолжат дело всей своей жизни...

В витрине новейшего магазина рыбы и морепродуктов был представлен салат: поверх явно морской капусты лежали крупные, размером с вишню, красные ягоды. Но не вишня. Назывался салат "Таёжный". Слово, которое должно вызвать симпатию и подсознательное доверие. Что-то связанное с чистотой и мощью. Дикое и витаминное от самой природы. Смолистое, вековое. Оглушённый первыми ассоциациями мозг не сразу и задумается: а при чём здесь морская капуста? Бурая - отметит мозг. Капуста бурого цвета. Как медведь. Всё сходится...

В парке ещё долёживают своё крепкие, как памятники, апрельские сугробы. Подойдёт к иному человек с лопатой, разворошит, раскидает в стороны зернистые, очень белые в глубине глыбы. И к вечеру глыб не станет. Кто-то в землю из глыб уйдёт, кто-то поднимется к небу. Но людей с лопатами в городе мало, а сугробов много. Ничего, как-нибудь сами пройдут; молодой и здоровый организм города справится и на этот раз. А пока ходите, люди, по просохшим плиточным дорожкам. И люди идут. Везут детей в колясках, ведут в комбинезонах...

На чисто выметенном к лету, выскобленном, как праздничный крестьянский пол, газоне слаженно и увлечённо обедала стая голубей. Все как на подбор её представители были округлые, полновесные, но клевали так, будто сию минуту прибыли с Голодного мыса. Забыв себя и весь окружающий мир, набивали они наперегонки свои бездонные зобы. Что за пища привлекла их на освобождённом газоне? Уж не мелкие ли подземные жители вышли там приветствовать весну? Или пробились к солнцу первые робкие травы - что вернее. Витаминная...

И прошёл 21 день. А следом ещё, и ещё 21. А потом ещё 21 на закрепление и повторение материала. Наконец, итоговый 21 день - для перевода тела и духа на более высокий уровень. Ничто в мире так не хочется бросить, как утреннюю гимнастику. Особенно в тот момент, когда, по всем сводам и законам, должна сформироваться привычка. И ты вот-вот превратишься в девочку в трусах и майке с картины Т. Яблонской "Утро". Тянуться будешь, тянуться всеми длинными, хрупкими руками и ногами в бесконечно солнечный, явно майский мир за распахнутой балконной дверью...

Не тот холодильник, который молчаливо и бесстрастно хранит в своих белых недрах припасы молочного и овощного. Сберегает на средней полке полкастрюли набравшего силу борща. Морозит в нижнем, как погреб, отсеке части курицы, ком малины, рулончики начинённых блинов... Ростом он из членов семьи всех выше и в трудную минуту готов подставить плечо, распахнуть объятия, зажечь путеводную лампочку. Нет, наш город весной - совсем не тот холодильник. А такой: широкий и коренастый, как гном Гимли. Со снежинкой, стоящей рядом с именем...

Первого апреля всегда начиналась последняя школьная четверть. Целых два плюса: 1. уже первая и 2. наконец-то последняя. А третий плюс будет днём разлит прямо в воздухе, когда после уроков решительно стянем с натруженных голов опостылевшие шапки. Головы растеряются, загалдят разными голосами, а потом встанут на место. Вот они и совершили ещё один полный оборот вокруг Солнца, заодно с другим шаром - покрупнее да поумнее. Мы верили в свои непокрытые головы даже первого апреля, когда нужно не верить...

Правильный, литературный вариант звучит так: - Где? - В Пскове. Но русскому языку непривычно и неловко произносить подряд целых четыре согласных звука. Поэтому "во Пскове" допустимо. Разговорно, но допустимо. Так ведь и хотелось именно поговорить. Получится разговор длиной с улицу, по которой прошёл только раза три, а кажется, что последних сто лет только по ней и ходишь. Получится разговор толщиной в каменную стену, фрагменты которой лежат в городе, будто куски большого серого хлеба, объеденного птицами...

Автобус неторопливо приближался к цели и мечте. Проплывали за окном псковские пейзажи, похожие на графику Пушкина. Каждый куст мог обернуться женским профилем или парой ножек, а то и мимолётным курчавым автопортретом. Чёрно зачёркнутые строки. Набело переписанные столбики стихов... Развезло по-весеннему, как Пушкин не любил. Редко и резко прорывалось солнце сквозь неплотно задёрнутые тучи. Бросало взгляды на мир, который в такие дни кажется не слишком обитаемым, полным свободных мест. Но вот механический голос водителя буднично объявил: "Пушкинские Горы...

В сочетании "Старая Русса" оба слова кажутся главными. Оба слова кажутся одним длинным - Стараярусса. Как медленное движение вдоль реки, со стаей снежинок на плече, которые повторяют, как учёные небесные птицы, симметрично-белыми голосами: Стараярусса, Стараярусса... В мире снежном и талом вырос зелёный двухэтажный дом. Его приобрёл когда-то для своих летних сезонов Фёдор Михайлович Достоевский. Очень скромный - сказали бы тогда. Но так уж повелось у гениев - всё самое скромное переплавлять в бессмертное...

Как будто новгородский день начала марта был листом сырой акварельной бумаги, и деревья получились на нём не чётко, а слегка размыто по краям, близоруко. Толсто, как будто ветви и стволы тщательно обернули мохнатым. Это густо и непринуждённо произрастали на коре лишайники самых весёлых цветов, делая деревья одновременно вечнозелёными, вечножёлтыми, вечнооранжевыми, вечномятными... Сказочными, как в берендеевом царстве. Древнем, как эта земля. Так поработала здешняя сырость, болотистая близость. Идеальные условия создала она для странных этих типов - не то водорослей, не то грибов...