Звонок из отдела взыскания застал Марину на работе. В банке лежал договор на 1,2 миллиона рублей — с её паспортными данными и подписью, очень похожей на настоящую. Только в указанное время Марина не покидала диагностический центр. Телефон зазвонил, когда я сверяла список пациентов на следующий день. На стойке регистратуры спорили из-за времени приёма, принтер выплёвывал бледные талоны, а у меня в таблице не сходились две фамилии. Номер был незнакомый. — Марина Викторовна Орлова? Вас беспокоит отдел взыскания...

Сотрудник ушёл спокойно. Написал заявление, отработал две недели, забрал документы, попрощался с коллегами. Через полгода в компанию приходит повестка: бывший работник заявляет, что заявление об увольнении по собственному желанию он не писал, его вынудили уйти, и просит восстановления на работе с оплатой вынужденного прогула. Кадровик идёт в архив. Приказ об увольнении есть. Записка-расчёт есть. Заявления нет. То ли не подшили, то ли подшили не туда, то ли отдали копию самому работнику, а оригинал где-то потерялся при переезде офиса...

Подпись под заявлением была почти безупречной, и именно поэтому Вера сразу поняла, что ставила ее не она. Она увеличила документ на экране, пока буквы не начали распадаться на серые квадраты, потом вернула прежний масштаб. Внизу страницы, под напечатанными словами об отказе от наследства, стояло ее имя — Вера Николаевна Орлова — и рядом привычный росчерк: длинная первая буква, петля вместо второй половины фамилии, короткий хвост вправо. Так она расписывалась лет с двадцати пяти. Почти так. Тот, кто выводил подпись, слишком старался...