Это был типичный питерский двор-колодец, где эхо разносило каждый звук, даже тяжелый вздох Ольги. Она стояла у окна своей кухни-студии, крошечной, как купе поезда, и смотрела на серое небо, натянутое между крышами, как старая простыня. В руке женщина сжимала телефон, экран которого все еще светился после разговора с матерью. — Оля, ну что ты кипятишься? — голос матери, Валентины Петровны, казалось, все еще звенел в ушах, тонкий и требовательный, как комариный писк. — Мы же твои родители. У нас пенсии маленькие, сами знаешь...

Вера стояла у окна и смотрела, как дворники сгребают прошлогоднюю листву. Они работали молча, сосредоточенно, и это было единственное, что сейчас успокаивало. За её спиной на кухонном столе лежала выписка из банка — нулевой остаток по ипотеке. Они с Андреем ждали этого дня семь лет. Семь лет гречневой каши по выходным, семилетних «нет, спасибо, мы лучше дома посидим» и бесконечных вздохов. И вот вчера, в пятницу, всё. Свобода. А сегодня, в субботу утром, позвонила Лена, сестра Андрея. — Вер, привет! Поздравляю вас, молодцы, — голос у Лены был сладким, как вата...